внутри. Гадкие душонки, скрючившись, выползали на поверхность. Инге было тесно от этого, ощущение мерзости душило её. Нет, не была она святой. Очень искренней — да. Умела лгать, но не любила. Тесно ей было в этом.
Но что-то было в этом вечере безрассудно пьянящее. Как в детстве, когда понимаешь, что шалишь, будешь наказана, но не в силах остановиться. И уже танцуешь, вплотную подбираясь к границам дозволенного, привычного, балансируя на грани, порой не понимая, где она, эта тонкая грань.
Наталья — дивно красивая девушка с каштановыми волосами. Сексуальная, раскованная, любящая всех и вся. Кто-то назвал бы её блядью. Самка, идущая на поводу своих инстинктов. В танце их взгляды скрестились, и губы на мгновение встретились. Первобытная животная страсть захлестнула обеих. Девчонки острыми стрелами языков вонзались в рот друг друга, кусали губы, до боли, почти до крови. Две хищницы. Никто не уступал в этом поединке. Вокруг — зрители. Куда смотрят — на сцену или на них, разыгрывающих собственный спектакль перед сценой. Две сучки. Соперницы, достойные друг друга.
Когда-то давно Инга стала делить людей на две группы. Солнечные — яркие, живые, тёплые. От них веет весельем, искренностью, ощущением жизни, бьющей через край. В их волосах или глазах навечно поселились солнечные всполохи. Глядя на них, трудно сдержать улыбку. Они и в душе такие же. Солнечные.
И лунные. Чуть отстранённые, холодные, глубокие. Глядишь в их глаза, и тебя словно затягивает в бездну, ты касаешься мерцающего ночного неба и холодных бликов моря. Холод и отстранённость. Да, и они могут быть искренними, но ты же понимаешь, что эта искренность другая. Она пугает. Всасывает туда, где мертвенно-холодно, всё вокруг дышит таинственностью и неизвестностью. Страшна ведь не смерть, а её ожидание. Так ведь? Неизвестность пугает.
Они бывают красивы, но от них хочется держаться на расстоянии. С ними нет места лёгкости. Если чувства — то на изломе, жизнь — по лезвию, слова — двусмысленны и многогранны. Взгляды — пронзительны. Прикосновения — проникающие сквозь кожу, достигающие сердца. А уходят — забирают твою часть. И больше тебе никогда не стать единым целым, всегда остаётся что-то, всецело принадлежащее ей. Кусочек, благодаря которому в тебе навсегда поселяется щемящая тоска по чему-то ушедшему, бесконечно родному.
Натка была солнечной. Они целовались. Душу Инги заполняло безрассудство и какое-то пьянящее веселье. Она была пьяна эмоциями и чувствами, мятущаяся радость хлестала через край. Ей хотелось плясать, метаться, хохотать. Так ощущают себя пьяные. Только вот за весь вечер она так и не прикоснулась к бокалу с вином.
Он — её мужчина, которому Инга успела присвоить статус «бывший». С ним, после бурной ссоры и долгих месяцев молчания, она накануне предприняла робкие попытки примирения. Он взял шлем и вывел мотоцикл из гаража. Первые звёзды поблёскивали на сумеречном небе. Надвигающаяся ночь поглощала их обоих. Её, развлекающуюся с Наткой и его, набирающего скорость на дороге, где каждый изгиб был давно знаком.
Жаркие поцелуи, Натка вцепилась в волосы Инги и запрокинула её голову. Инга не уступала. Переплетение языков, покусывания. Натка хотела, чтобы Инга подчинилась. Но та никогда не подчинялась женщинам. Вела, вдохновляла, но не видела в них силы, способной подчинить. Могла присесть в ногах и, вставая, дружески похлопать по плечу. В её позе было больше участия, чем желания подчиниться. Женщины доверяли ей свои тайны, зная, что те никогда не всплывут где-нибудь ещё. Только с мужчинами... нет, с одним-единственным мужчиной она превращалась в кроткого мурлычущего котёнка, трущегося щекой о колено повелителя.
Там, вдали первые крупные капли дождя упали на асфальт, сбивая пыль и песок в хрупкие комочки. Внезапно поднявшийся ветер, подхватил и поволок их вдоль обочины. Небо, уже сумеречное, стекало за каплями вниз,
