какая-то магия: возьмите вино, сыр и фрукты — и вы чудесным образом окажетесь в компании прекрасной девушки, и вечер никогда не перестанет быть томным.
Мы снова выпили и закусили. Потом еще раз. Вина оставалось либо на один крепкий тост, либо на два полегче. Я ощущал легкое опьянение, Настю же накрыло заметно сильнее.
Она громко смеялась, рассказывая мне истории о своем не очень удачливом воздыхателе с параллельного класса. Он каждое утро оставлял букет цветов у нее на пороге, но на прямой вопрос отвечал, что к этому непричастен.
— Ну раз так, — Настя довела себя смехом до слез, — То я буду искать кого-то другого, чтобы отблагодарить его поцелуем! — Видел бы ты выражение его лица! — она уже просто не могла остановиться.
Я вполне себе мог представить выражение лица этого бедолаги. Другой на моем месте мог бы известись от ревности, меня же наполняло чувство удовлетворенной уверенности. Вот эта красивая самка сидит передо мной и она полностью моя. Она моя и я буду делать с ней то, что захочу. Моя. Моя женщина. Моя до последней капли.
Опьянение сменилось животной энергией. Я чувствовал силу в себе, и знал, что она скоро найдет свое применение.
Я разлил остатки вина, себе побольше, Насте совсем на донышко.
— Выпьем за любовь? — предложил я.
Настин смех оборвался. Она посмотрела мне в глаза. Так глубоко, что разглядела душу. Ее лицо вновь приняло серьезное выражение. Медленно, как в кино, приоткрылись ее губы и так и застыли. Она выдержала продолжительную, мхатовскую паузу, сказала «да» и выпила залпом содержимое своего стакана.
Я не успел допить до конца, как обнаружил Настю возле себя. Она наклонилась ко мне и охватила мои губы своими в долгом поцелуе.
«Пьешь вино и закусываешь поцелуями», — засветились слова в голове, — «Что может быть лучше!»
Я снова усадил Настю на колени и мы целовались, не отрываясь друг от друга, целую вечность.
То ли ноги у меня затекли, то ли коварное вино ударило не в голову, а ниже пояса, но попытки встать вместе с Настей ни к чему не привели.
Она встала сама и со словами «Я сейчас» пошла в туалет.
Я же пошел в ее комнату. На столе стоял простенький двух кассетный магнитофон «International». Рядом была стойка с кассетами.
Я принялся изучать надписи на кассетах. Русская попса сразу отмелась. Из иностранного приглянулась кассета «Best ballads». Я вставил ее в деку, нажал на «Play».
Зазвучала мегапопулярная в то время «It must have been love» от Roxette. Чего таить, эта песня мне до сих пор нравится, хотя слушаю рок.
Настя подошла незаметно. Обняла меня сзади и прижалась головой к плечу. Такой детский жест, и одновременно — такой искренний! Жест родного человека.
Я обернулся к ней, положил ее руки себе на шею, сам же обнял ее со спины. Мы стали медленно, немного не в такт музыке, переступать с ноги на ногу. Со стороны это танцем не назовешь, но мы танцевали. Я охватил ее попу двумя руками и прижал к своим бедрам.
Песня кончилась, и началась другая, более ритмичная. Медляк из нее никак не получался, но мы продолжали свой танец. С сожалением оторвав одну руку от попы, я приглушил музыку. За окном темнело.
— Настя, надо диван разложить.
Она молчала, и я принял это, как знак согласия.
Я отстранился от нее и со словами «Ну, как он у вас раскладывается?» подошел к дивану.
— Седушку вверх до щелчка, потом на себя потяни, — объяснила Настя. — Подожди, дай белье достану.
Диван разложен, и Настя принялась стелить постель. Я вышел в туалет, а по возвращению увидел, что Настя уже заканчивала с простынями.
Подошел к ней сзади и опустился на корточки. Руками нашел пуговицу на ее шортах, расстегнул. Укусил попу. Опустил до конца замочек ширинки. Укусил попу. Потянул шорты вниз. Настя сама взялась за шорты и с характерным движением бедрами начала их снимать. Перед собой я увидел попу, прикрытую беленькими трусиками. Прикусил ее через трусики и не разжимал
