каюта?
— Спасибо тебе, Джонни. — Валерия подошла, поднялась на цыпочки, нежно поцеловала его в щеку. — Ты наш спаситель!
— Да, ладно. — Неожиданно смутился Джонни. — А у тебя, действительно, нет сестры или там у вашего капитана второй такой жены? Нет? Да? Жаль.
Оставшись одни, мы, не сговариваясь, сразу сели на кровать. От напряжения дрожали не только ноги.
— А я хочу есть. — Неожиданно дрожащим голосом сказала она. — Очень и очень хочу есть. — И расплакалась. Тихо, практически не слышно. Напряжение немного спало, её отпустило, открывая дорогу эмоциям.
— И я тоже. — Действительно чувство голода было таким обострённым, что момент спасения не был таким важным. Я притянул её к себе, прижал. Она плакала, затыкая рот, тряслась, накатывая на меня волнами прекрасно пахнущих волос. В другой ситуации, мне бы не надо было и думать. Но сейчас, я просто держал плачущую девушку в руках, а она плакала. Горько, навзрыд, но, всё-таки, неслышно. Ничего, пусть поплачет. Мне мама говорила, что плакать не стыдно. Стыдно ничего не чувствовать.
Так мы просидели где-то час. Уставшая от слёз, обессиленная, она улеглась в кровать как была, в форме, ремнях, только сняла ботинки. Я укрыл её, подоткнул одеяло со всех сторон. (Специально для sexytales.org — секситейлз.орг) Она слабо улыбнулась мне в ответ, и тут же заснула, крепко обхватив подушку. Спала она беспокойно, вздрагивая во сне, то сжимаясь в крохотный бугорок, то зарываясь глубоко под одеяло.
Джонни вошёл, когда она уже проснулась и лежала, наблюдая, как я делал разминку. Напряжение не уходило, выпивки не было, пришлось снимать его физическими упражнениями. Оглядев меня, Валерию, Джонни поставил две большие сумки, завозился, вытаскивая пакеты.
— Нам идти до Стаута примерно неделю. Тут пайков офицерских на полторы недели. Разогревать знаешь как? А, на вашей посудине такие же термошкафы? Хорошо! — Он встал, помялся, но вытащил две бутылки алкоголя. — Тут, вот вам местного принёс. Не очень, конечно. Но когда другого нет, то сойдёт. И ещё. — Он отвёл глаза от Валерии, выползшей из кровати и поправлявшей на себе форму, невольно показывая свои округлые формы и вверху, и внизу. — Запомните сигналы. Три коротких, один длинный — учебная тревога. Три длинных — боевая. Но при обоих сигналах сидите тихо, не высовывайтесь! Я приду, выведу вас. Понятно?
— Понятно. — Выспавшаяся Валерия уже не выглядела такой замученной. Она подошла к Джонни, поднялась на цыпочки, вновь поцеловала. Но теперь в губы и долго. Очумевший Джонни-молоток молча отступил назад, облизал губы, ещё раз облизал.
— Слушай, если сестра у тебя есть, готов жениться хоть сейчас! Скажи где она, я отпрошусь в отпуск и женюсь на ней. Не глядя! — Джонни как заворожённый смотрел на неё. — Вот же повезло Николасу! А! Ну, разве так можно? А?
— Не понял тебя. — Надо сбивать поднимавшуюся в нём волну. — Ты претендуешь на мою невесту?
— Ты чего? — В глазах Джонни началось прояснение. — И в мыслях не было! Но сестра была бы со мной счастлива.
— Я одна у матери была. Был брат, но он погиб вместе со всеми. — Она говорила просто, но Джонни от её голоса не млел, он просто таял как свеча, почему-то расплываясь в беспричинной улыбке. — Так что, Джонни, тебе не повезло.
— Да, не повезло! — Он развернулся, подошёл к двери. — И ещё раз. Сидим тихо, не выглядываем. Завтра я заступаю на дежурство, выведу погулять.
— Мы, вообще, можем не выходить. — Сказала она, надрывая пакет с едой. — Ведь нам лучше не показываться на глаза?
— Лучше. — Джонни вздохнул. — Ладно, пошёл я. А вы тут поешьте.
Она посидела на кровати, ожидая, когда в термошкафе разогреется наш ужин — два пудинга, две упаковки чая, осматривала каюту. Взгляд её остановился на бутылках.
— А давай выпьем? — Она взяла в руки бутылку. — Мне нельзя было на Территориях. Мне всего двадцать, а можно только с двадцати одного. Но мы в кафе с подружками один раз выпили.
