туалет, впрочем, мимоходом успев заглянуть и на большие настенные часы, которые уже показывали около половины двенадцатого.
«Осталось всего полчаса, а мамы как след простыл, — с досадой подумал он, расстегивая ширинку своих джинсов перед раскрытым лоном изящного белого унитаза. — Точно буду сегодня один!»
Обнажив кудрявый черно-власяной пах и вытащив с него 27-ми сантиметровый бледно-коричневый пенис толщиной в добротный кабачок, он, (продолжая мысленно досадовать по данному поводу), гулко зашумел бодрым потоком прыснувшей струи. Эта струя его мочи лихо окатила эмаль унитаза светлой янтарной жидкостью и сразу заблагоухала неким миндально-вязким ароматом.
С закрытыми глазами благоговейно испуская из себя теплые струи отработанной жидкости, Илья, чувствуя наплыв облегчения, вновь подумал о Джулии Владимировне. В его полупьяном мозгу любимая директриса опять всплыла в образе русской Снегурки: блистая уже парой золотых толстых кос, она, с томным стоном поглотив алую «шишку» «чупа-чупса», игриво подмигнула ему!
При виде этой сцены, изливающийся мочой Ильин «кабачок» стал медленно распрямляться, а широкая клубника залупы тут же вздулась всей венозной сизостью!
Объевшийся пиццей и разгоряченный вином, Илья, обхватив пальцами внушительную палку своего достоинства, хотел уже было механически по мастурбировать на прекрасный образ Королевы Джулии (как обычно спустив очередные сливки спермы в канализацию!), но неожиданно замер, уловив из прихожей какой-то шорох.
— Илюшшш! — услышал он зычный голос родной матери, ворвавшийся в дом, словно лихой ветер из самих высокогорных вершин. — Илюш, ты дома?!
«Мама приехала! — тут же радостно вспыхнуло в голове Ильи. — Мама!»
Последними толчками выплеснув из слегка возбужденного члена остатки янтарной мочи, он, в мгновенье ока сложил своё «добро» обратно в штаны и, застегнув джинсы, поспешил к вернувшейся матери.
— Генацвале... — увидев её, только и смог выговорить Илья, с раскрытым ртом просто застыв в сенях.
Он ещё никогда не видел её такой необыкновенно красивой! Сняв с себя обильно запорошенную снегом черную шубу, Изольда Аслановна стояла перед ним в соблазнительном красном платье, артистично обняв свои обнаженные плечи руками в изящных кроваво-красных бархатных перчатках! Необычайно короткий подол этого интимного платья едва закрывал и половину её крутых бедер снизу, а сверху, чуть ли не обнажал белоснежный зефир её пышной груди!
С благоговейным трепетом, Илья как-то смог сообразить, что нагло глядит на сии, некогда вскормившие его «зефиры», и, не без некого смущения, сразу перевел взор на её лицо. Прелестное цветущее лицо зрелой женщины, с эффектно подведенными большими серо-зелеными глазами, блистающими серебром теней веками, и сочно накрашенными пухлыми губами!
— Илюш! — вновь произнесли эти маковые губы его имя, интимно вытягиваясь в трубочку. — Как я рада, что ты здесь! Это значит, мы будем вместе в эту Новогоднюю ночь! Но я так устала, Илюш, сегодня был длинный концерт — одной только песней «Вперед, герой, вперед!» меня четырежды вызывали на «бис»! Я так устала, сынок! Прости, всё свое праздничное настроение я сполна выплеснула на зрителей! Я выдохлась и сейчас хочу только одного, хоть присесть на диван!
— Я понимаю, мама, я все понимаю, — все-таки захлопнув свою пасть, с неожиданной дрожью в голосе проговорил Илья, уже привыкший к таким её после концертным тирадам. — Я всё сам подготовил. Как обещал...
— Вижу, сынок, вижу, — удовлетворенно глядя на преображенную комнату своего «гнездышка», проговорила Изольда Аслановна, и благодарственно чмокнула его в щечку. — Какая прекрасная елка! Какой стол! Ты молодец у меня! Настоящий джигит! Ничего, мы ещё успеем поднять тост за Новый год! Я только передохну немного...
— Конечно мама, — проговорил Илья, смотря на неё во «все глаза» щенячьего
