Я всегда просыпаюсь рано.
За те два года, которые я живу на побережье, я так привыкла каждое утро бродить по этому пустынному берегу, что не представляю, как смогу когда-нибудь оставить эти места. Летом, когда даже самый сильный ветер с моря всегда тёплый, я открываю глаза, вскакиваю с постели и, не обуваясь, а накинув лишь лёгкий сарафанчик, иду гулять.
Шесть утра. В этот ранний час на берегу никого не встретишь. Наш дом стоит в отдалении от остальных жилых построек; единственный наш близкий сосед, старый Фред, просыпается очень поздно и его ставни всегда закрыты, когда я прохожу мимо его окон. На море видны лодки рыбаков, которые выходят в море, но все они живут далеко от нас и я никого из них не встречаю. Я совсем одна...
Мои босые ноги грузнут в песке, волосы треплет ветер, а я шагаю вперёд. Я миную домик Фреда, миную какие-то старые полуразвалившиеся деревянные постройки, перевёрнутые лодки, миную всё, что напоминает о присутствии здесь человека и наконец попадаю в свою любимую часть побережья, пустынную и необитаемую. Сколько я помню свои утренние прогулки, людей я здесь видела всего один раз; даже рыбацкие лодки сюда не заплывают. Слева от меня гряда скал, справа — синее-синее море. Моя длинная тень движется впереди меня и уводит меня всё дальше и дальше от дома...
Гряда скал поворачивает вправо и подходит почти вплотную к линни воды. Босые ноги шлёпают по отмели, и я иду дальше. Дорогу перекрывает большой и высокий камень, одним краем плотно прилегающий к скалам, а вторым заходящий далеко в воду. С этой стороны на него не вскарабкаться — слишком отвесный склон, поэтому я захожу в воду и обплываю его по морю. Холодная вода бодрит, заставляя окончательно проснуться.
По другую сторону от камня продолжается тот же ландшафт — скалы тянутся вдоль берега насколько может видеть глаз. Я никогда не ходила дальше.
С этой стороны склон у камня не такой отвесный, и я легко взбираюсь наверх. Верхушка у него плоская, как-будто специально сделанная для того, чтобы там можно было прилечь. Я сбрасываю с себя мокрый сарафан, и остаюсь совсем нагишом. Вокруг ни души, никого, кто бы мог меня увидеть.
Мне нравится это ощущение, чувство единения с природой. Морской ветер ласкает моё молодое тело, от этого по коже бегут мурашки, а мокрые волосы развиваются на ветру. Я стою на самом краю, сзади меня скалы, а слева, справа, спереди — бескрайнее море. И ни души.
Я зажмуриваюсь, расправляю руки и падаю вниз в холодную воду. Сердце замирает от ужаса, пока я лечу. Когда я оказываюсь в воде, я не тороплюсь выныривать, а жду, пока вода сама вытолкнет моё тело на поверхность. Поплавав на спине, я снова взбираюсь на камень и снова прыгаю. Проделав это раз десять, я опять вылажу наверх, усаживаюсь на самый край, свесив ноги вниз, и приступаю к занятию, без которого не обходится практически ни одно моё утро.
Моя рука плавно опускается между слегка раздвинутых в стороны ног и нащупывает киску. Грудь мгновенно реагирует: покрывается гусиной кожей, а соски твердеют. Я закрываю глаза, средний палец ложится на клитор, а указательный и безымянный — на половые губки. Я начинаю делать плавные движения вверх-вниз и чувствую, как волосики на киске постпенно покрываются густой влагой. Запрокидываю голову назад и, закусив нижнюю губу, продолжаю движения.
Когда киска становится совсем мокрой, я неглубоко засовываю пальчик внутрь, и мои движения становятся ещё более ритмичными. Палец двигается внутри влагалища, вызывая ни с чем не сравнимые ощущения. Из груди вырываются стоны, а дыхание учащается. На время я улетаю из этого мира.
Кончив один раз, я обычно не успокаиваюсь. Я откидываюсь назад, укладываюсь на спину и развожу в сторону ноги. Одна рука инстинктивно ложится на грудь, начиная ласкать её, вторая — на лобок, и я принимаюсь его массировать. Я постанываю, выгибаю спину, сжимаю свою грудь. Пальцы
