от другой — ссаками. Мне приглянулась последняя. Знаете, все эти хитровыебанные рюшечки, растянутые панталоны, понтовые платки с хохломой. Есть в этом что-то эдакое. Скинув с себя ненавистное тряпье, я облачился в женское одеяние и сразу же почувствовал гармонию с вселенной. Но скрипнула половица и я обнаружил у себя за спиной сгорбленную бабку. Она все это время находилась здесь, в комнате, в то время как я от вида дамского белья, совсем потерял концентрацию, внимание и бесстыже сверкал голыми ягодицами перед самым носом бабули.
— Ой, вы посмотрите на его. Аншлак на Волге! — издеваючи проскрипела старая. — Лучше б дедову пилотку примерил.
— Бабуля, покинь помещение, пожалуйста. — не выдержал я — Не могу, когда ты пялишься на мои чресла!
Ковыляя и шаркая, бабушка с явным недовольством двинула к дверному проёму. Но шла она целую вечность, при том что я просто изнемогал от желания померить ее чепец. И вот только старушенция скрылась из виду, как я в ту же самую минуту полностью оголился и напялил тот самый головной убор. Понятия не имею, что произошло в следующий момент, но в голове моей неистово зазвучала «Играй, гармонь любимая!» и я, сам того не желая, пустился в пляс. Мистика да и только. Меня носило вокруг стола как одержимого снова и снова словно в каком-то сраном славянском хороводе. Заворачивая на очередной круг я заметил краем глаза кривую ухмылку. Это выражение скукоженного лица было мне знакомо. За моей спиной снова оказалась старая женщина. Но удивило не это, а то, как она в свои то преклонные годы так мастерски держится на виражах!
С этим пора было кончать и я сорвал дьявольский чепец с головы и бросил под ноги.
— Старая, ты чего? — взъерепенился я. — Полегче на поворотах!
— Старая-то я старая, а вот ты чего это нагой по хате бегаешь да народ голой сракой удивляешь? — в сердцах воскликнула бабби. — Не думала, что ты у меня такой выродишься! Большой, а без гармони!
— Такой — это какой, а? — у меня уже зла не хватало. — Я нормальный, слышишь!!! НОРМААААЛЬНЫЙ!!!
— Кончай придуряться! — парировала бабуся, — и срам свой этот подальше убери, а то болтается ерунда эта. Совсем стыд потерял!! На что я дедовы кальсоны штопала?
— Не собираюсь я эти оризья одевать, понятно?! — решил я, Эроген Бабушкин, весь свой гонор показать.
— Сколько смеялся, столько и плакать будешь! — констатировала бабка и выудила из подола пучек крапивы. — На вот тебе по мордасям гадким! Совсем я посмотрю охамел, опущенец!
Я трижды пожалел, что так радикально оголился и не оставил на теле хотя бы подтяжки для носков. Большая часть моего тела пострадала от бабкиных хлестких ударов, даже яички покрылись алыми пупырышками.
— Будешь знать как бабушку не слушаться! — орала ведьма. — Одевайся щажжа!
Делать нечего, пришлось вместо элегантных колгот напяливать дедовы подштанники. Пиджак на голо тело с килограммом советских значков. Пилотку водрузил на голову в последнюю очередь, тем самым поставил, так сказать, точку в перевоплощении. Вспомнились слова деда: «Коли брать, то Раневскую, и на три буквы послать могет». К чему он эту ересь нес — до сих пор ума не приложу!
— Ну а коли собрался, сходи-ка дровы поколи! — раскомандовалась бабби. — А то после захода Ярила совсем холодит яичники ветрило.
Взял я топор и вышел во двор, лишь бы не находиться в одной комнате с безумной старухой. Да и размяться не мешало бы, весь день как-никак сгорбленный хожу. Дровишки кололись споро и вскоро я согрелся и скинул дедов пиджак. Да, тело у меня для моих лет — закачаешься! Все ребра можно пересчитать!
С этими мыслями я продолжил колоть дрова, но внимание было чересчур рассеяно. Да еще это чувство дежавю как некстати. Казалось, будто я уже держал этот топор стоя вот так оголившись. И вот отвлекся я на свои мальчишечьи кофейные соски и вогнал топор по самую хряпку в башмак. Благо, дедовы калоши на пару
