нормальную реакцию молодого организма. — И мы останемся там ночевать. И ты тоже.
— А Крю, как же?
— Крю напивается как лошадь. Знаешь ведь. — Живя у нас Вилька, вместе со мной, проскочила всех окрестных и уже знала, кто, что, как. Даже открыла мне новость, что Ступа, застенчивый мальчик в очках, подживёт с младшей Клаудии, общепризнанной местной красавицей.
— Ну, да. Есть такое. — Я сел, бросил взгляд на фигурку Пепе, видневшуюся на песке. — А она знает?
— Нет. — Вилька стала валить меня на песок, давя грудью. — Ой, не надо. — Это мои пальцы нырнули ей между ног. — Не надо. — Замерев, она позволила погладить себя, а потом вновь спросила чуть изменившимся голосом. — Ты как?
— А что тут такого? — Мне не хотелось, что бы Вилька увидела моё волнение. Вилька первая моя женщина, вообще. И девственница это было новым испытанием для моего маленького помощника. Не знаю почему, но мне страшно хотелось попробовать это с девственницей. Если такая, вот, возможность есть. И оттого и я, и мой маленький помощник волновались очень сильно. — Ты просишь, я сделаю. Только...
— Что только? — Она стряхивала песок с внутренней стороны бедра, и застыла в этой позе, внезапно напрягшись.
— И ты будешь с нами. — Смело сказал я, первое, что пришло в голову. В следующую секунду я похолодел от своей смелости.
— Слушай, а ты случайно не того? — Она отряхнула ладони, вновь подняла голову, тряхнув непослушными волосами. — Не перегрелся?
— Ну, тогда не знаю. — Протянул я, превращаясь в кусок льда от своей наглости.
— Ты, главное, согласен? — Ох, что она там придумала? Я же вижу, что придумала.
И вот, сейчас, я, медленно стаскивая лямки платья, пощипываю горячими губами не менее горячую ласковую кожицу груди, наслаждаясь тем, КАК она реагирует. Ей и щекотно, и приятно, и немного стыдно, наверно. Ведь, я первый кто целует ей грудь.
— Чуть сильней. — Это губы вновь завладели соском правой груди. — Потяни. — Это обычно так говорит девственница при первом разе?
— Пепе, замок. — Вилька развалилась в кресле, разбросив ноги на подушки подлокотников, демонстрируя все свои прелести, рельефно выступавшие в приглушённом свете. — Платье не снимете.
— А мы и не будем снимать. — Неожиданно ответила низким голосом Пепе. — Ох!
— Не снимая? — Я оторвался от груди, запустил руки по платье.
— Я сейчас. — Вилька сорвалась с места, подскочила к Пепе, щёлкнула чем-то.
— Я бы сама. — Пепе улыбнулась. — Сама.
— Ну, и я бы смог. — На мои руки упали складки платья, шурша тканью. Что за привычка у девчонок одевать какие-то немыслимые платья?
— Да? — Пепе посмотрела мне в глаза.
— Ой! — Это уже я. Пальцы её обхватили мой член, как обхватывают черенок лопаты, уверенно, плотно, но нежно. Когда она успела нырнуть мне в штаны? — Я ремень расстегну?
— Снимай. — Вилька теперь была на моей стороне, возилась с ремнём, заставляя биться сердце всё сильней. Вот, что она придумала! И от этого я очень сильно возбудился. Даже стал хватать воздух ртом. Не участвуя сама в играх, эта хитрюга раздевала нас. Так, что она будет дальше делать?
Крю повернулся на бок, всхрапнул. Мы тихо хихикнули, отчего градус напряжения вокруг нас стремительно взлетел, но расслабил всех нас. Я стряхнул платье с рук, помог Вильке стянуть с себя трусы, представ перед Пепе с торчавшим членом. Она, прикрывая грудь скрещёнными руками, шагнула назад, словно собиралась удрать наверх.
— Шкура! — Вилька метнулась в сторону, вытаскивая валявшуюся в углу шкуру, на которой мы валялись минут десять назад. — Сюда!
— А куда же ещё? — Вилька сама возбудилась. Вон, пятнышко как отчётливо расползается! Пепе поджала губы, протянула мне руку. — Не бойся. Я сам боюсь.
— Ты? — Она не спросила, а выдохнула. Мы уже упали на мягкий мех, сплетясь в узел, где руки, испуганными тенями метались по телам, изучая все складки, бугорки, выемки.
Она была шёлковой. Правильней
