ночь!
Ему снова не ответили, но дверь оказалась незапертой, гостеприимно открываясь перед раненым человеком и разрешая укрыться за собой. Единственная комната оказалась пуста. Обстановка в доме была небогатой и нежилой: грубо сколоченный деревянный стол у окна был весь в пыли, около стен стояло несколько кованных железом сундуков, служивших, очевидно, бывшим владельцам и постелью, и скамьями. Около двери валялась старая пустая бочка, в которых матросы обычно хранят свои сухари. Пол был покрыт зёмлей и сажей из полуразрушенного камина, которую, скорее всего, разбросал здесь слишком сильный ветер.
Всё в доме говорило о том, что здесь давно никто не появлялся, но зажжённая свеча свидетельствовала прямо об обратном. Был ли этот неизвестный случайным гостем, как и Том, или же постоянным обывателем — оставалось неясным, да и не было у странника особого выбора.
Пройдя внутрь, Лингренд опасливо покосился на зияющий люк чердака, к которому вела лестница. Присев на сундук, Том стал ждать хозяев. Он порылся в карманах и припрятал увесистый кошель в правый сапог, предварительно изъяв из него несколько серебряных монет. «Может, хозяин в сарае, что за домом? — думал он. — Или на чердаке?»
Неожиданно старая и скрипучая дверь распахнулась абсолютно бесшумно, и на пороге дома появился юноша лет восемнадцати. Со светлых волос капала вода, словно на улице шёл сильный дождь, мокрой была и его одежда: простая белая рубашка и чёрные брюки, заправленные в узкие высокие сапоги. Он странно посмотрел на неожиданного гостя, но не сказал ни слова, вглядываясь тусклыми голубыми глазами в лицо человека.
— Я... Прости... — произнес, растерявшись, Том.
Поднявшись, он поправил пояс на охотничьей куртке, неосознанно демонстрируя меч, который немного скрывал серый дорожный плащ. Чего ждать от незнакомца было еще неизвестно, а ангельски красивым людям Лингренд не доверял особенно. Белокурый, с волосами до плеч, нежной кожей, правильными чертами лица, хозяин был похож на видение. Привыкший общаться по долгу службы с мужчинами, Том не мог не отметить такой удивительной красоты. Парнишка мог бы иметь в городе успех и у дев, и у мужей, будь он проституткой. Неужели, он прячется тут от ревнивого любовника или от людской жестокости?
— Ой, прошу простить меня за внезапный визит, — вежливо проговорил Том, вспомнив о правилах приличия, к тому же не хотелось ночевать на улице в такую непогоду. — Я заблудился и поранил ногу. Позвольте остаться до утра? Я заплачу, — Лингренд продемонстрировал серебряную монету в ладони.
Парень перевёл взгляд с лица путешественника на его руку и, сделав несколько шагов вперёд, резко ударил гостя по руке, выбивая монету. Со звоном отскочив от стены, серебро исчезло в пыли, а хозяин дома прошёл к столу и, греясь, протянул ладони к свече. Тонкие длинные пальцы, казалось, совсем не боялись огня и не обжигались. Губы незнакомца, до этого почти синие, постепенно стали розоветь, приобретая нормальный здоровый цвет. Юноша снова посмотрел на Тома, но так ничего и не сказал.
— Знаете, я лучше пойду, — кое-как подняв деньги с пола, путник поковылял к двери.
«Лучше спать под забором, чем в одном доме с психом», — подумал Том.
Перед самой дверью холодные пальцы сомкнулись на запястье Лингренда, и незнакомец дёрнул путника на себя с силой, никак не вяжущейся с его внешней хрупкостью. Не слушая возражений и никак не реагируя на сопротивление, он потащил Тома к стоявшим около стены сундукам и толкнул его на них, заставляя сесть. Юноша встал прямо перед Томом и, также не говоря ни слова, покачал головой, а потом стал медленно расстёгивать свою рубашку.
— Эй! — возмутился путник. — Ты чего? Предупреждаю, я вооружен.
Руки тряслись и никак не могли нащупать рукоять меча. Лингренд знал одну прописную жизненную истину: хуже психа может быть только немой псих. Сгинуть со света белого ни
