плюнул и не стал смотреть с середины — как раз с того места, когда у ангела забрали вечную жизнь в обмен на любовь к рыцарю. И память об ангельском прошлом у нее тоже забрали. (Эротические рассказы) И ангельскую нежность забрали: мол, она вернется к тебе только, если твой рыцарь сам будет нежным с тобой, как облако в штанах. Потом у нее даже получилось женить на себе этого рыцаря, порядочного тупаря, кстати, — но того быстро потянуло на девочек, а потом и на всякие делишки с темной силой. Очередной плагиат «Русалочки», в общем.
Отмотав вперед, Паша выяснил, что этот ангел принесет себя в жертву, которой хватит искупить все грехи горе-рыцаря и начать все сначала, — и что чуть ли не все земные девушки на самом деле вот такие вот бывшие ангелы. Бред сивой кобылы...
Вместо того, чтобы развеять тоску, фильм почему-то усилил ее, да так, что она стала невыносимой, как зубная боль. Вырубив кино, Паша какое-то время сидел без движения, а потом вдруг бухнулся на колени:
— Господи, — выл он, — ну не может этого быть. Ну дай мне хоть как-то понять. Дай мне хоть какой-то знак. Дай мне знак!..
Откуда-то зазвонила мобилка. «Бородавка-бородавка-бородавочка...»
Это была мобилка Козлика.
Секунду Паша продолжал сидеть, а потом подскочил и заметался по комнате.
Оббегав весь дом, он схватил наконец сумку, которую держал перед аварией, и вывернул на диван. Оттуда выпали серебристая Нокия и ангелочек.
Нокия потухла у него в руках, и Паша завертелся в поисках зарядки. Почему-то ему казалось очень важным узнать, кто звонил.
Воткнув, наконец, мобилку в сеть и прокляв все на свете, пока она грузилась, он открыл список вызовов...
Звонила мама.
Всего лишь мама...
— ... Пашунь? Вот умничка, что перезвонил. Трубку не берешь, так я это... сюда... Смотрю, свет горит у тебя... Ты это... ложись, ладно? Хорошо, Пашунь?
Сбросив ее, он стал бездумно клацать кнопками.
Меню, Календарь, Заметки, снова Меню, Менеджер файлов, Мои документы... Bancing. doc, Market_Researches_2014. doc, Бред сивой кобылы. doc...
Хм.
Палец сам собой нажал «enter», и Паша закусил губу.
«Вторая в жизни попытка вести дневник» — читал он монолог человека, которого уже не было. — «Ну что ж. Две недели назад встретила ее. Старая негритянка. Бомжиха, по-нашему. Больная.
Отвезла в больницу. Заплатила, конечно. А потом она умерла. Сердце.
Перед смертью вызвала меня.
«Вот, говорит, дамочка, у меня для тебя есть кое-что. Пусть это будет у тебя. Доброе сердце, красивое лицо. Пусть будет у тебя».
И дает мне эту штуку.
«Ей много веков. Так говорила бабуля. Но не этим ценна. Видишь крылья? На рассвете нужно дождаться первого луча и встать лицом к солнцу, и взять это в руки, и закрыть глаза, и сказать: Господи, выполни мое самое важное желание. И после того лечь и уснуть. Господь услышит, и все сбудется, как проснешься. Так говорила бабуля, а ей говорила ее бабуля. Пусть будет у тебя».
— Но почему ты не воспользуешься?
«У меня нет желаний, дамочка. Давно уже нет. Я хочу обратно. Я устала».
А потом она умерла. А мне было жутко.
Потому что ведь есть у меня такое желание.
В ту же ночь я сделала Это. Господи, сказала я. Сделай так, чтобы я больше не была этой стеснительной дурой. Чтобы я была такой, какие ему нравятся. Дай мне, Господи, такую красоту, какая ему по душе.
Когда я проснулась, у меня на полдюйма отросли волосы. Сейчас почти до плеч. Никогда так не росли.
И — я смогла. Я написала ему в скайпе, все-все написала, почти все. И это было совсем не так трудно, как я думала. Это было...»
Не дочитав, Паша кинулся к ноуту — смотреть, когда рассвет.
Через две минуты он стоял у окна, сжимая ангелочка, и говорил про себя:
— Господи. Господи. Верни мне ее...
Потом лег на диван — и сразу уснул.
***
Там снова был черт. Он что-то говорил, скалился, махал руками, но Паша уплывал вверх, и тот кричал внизу, и снова возникал напротив, и Паша снова уплывал, оставляя его под
