его стороны на партнера. Насилие мне не нравилось никогда, кроме той естественной и небольшой доли, органически присутствующей в сексе и несомненно обостряющей наслаждение. Возможно, если бы я любил его, я с удовольствием согласился бы с такими склонностями друга, жертвуя своими симпатиями и предпочтениями во имя любви, но что-то подобное у меня уже было в армии, и я все четче чувствовал нарастающее внутреннее сопротивление и неприятие открывшейся склонности любовника. Было несколько ссор и крутых разборок с мордобоем, после которых мы вновь мирились, и он обещал никогда более не доставлять мне боли и унижений. Все будто бы возвращалось на круги своя, но я все чаще замечал, как все более и более пресным без огонька становится наш секс. И поделать тут ничего было нельзя.
Возможно, одной из главных составляющих любви есть способность жертвовать собой. Я немало думал об этом и все четче понимал, что не готов к этому, что я не настолько его люблю. Как же больно было это осознавать!
Мы и дальше держались вместе. Двое крайне одиноких людей, вынужденных скрывать от общества свои склонности. Я любил его как друга. Я признателен был ему за столь своевременную помощь в жизни. Но я никак не мог разделить его сексуальных устремлений.
Любил ли он меня? Не знаю, не уверен. Как-то мне довелось прочесть «Философию в будуаре» и «120-м дне содома» Маркиза де Сада. Общим от прочитанного было впечатление, что подобные формы и ответвления секса возникают лишь в том случае, когда человек стремится исключительно к чувственным наслаждениям, совершенно лишенным не только уважения, но и какой-либо симпатии к партнерам, не говоря уже о любви. Подобная склонность, есть только она не индивидуализирована, является ничем иным, как проявлением агрессивной гомофобии в сексуальном аспекте. Конечно же, есть люди, которым нравится испытывать унижения и физическую боль, есть и такие которым приносит наслаждение их причинять, и я ни в коей мере их не осуждаю, но это их проблема, а не моя. Пусть же они сами ищут свою половинку.
Придя к таким заключениям и разобравшись в себе я с трудом, но решился на откровенную, длительную и трудную беседу с другом, результатом которой стало решение, которое устаивало нас обоих. Если ему так нравится SDM, мы, оставаясь лучшими и самыми близкими друзьями, какими мы и были для окружающих, устремим свои усилия на поиски приемлемого другу сексуального партнера.
Найти его в то время у нас не представлялось возможным, поэтому поиски были направлены на страны Европы, в первую очередь на Германию. Несколько раз я даже ездил с ним, заодно навещая матушку и по частям отдавая свой долг. Посещал с ним соответствующие клубы, где вновь убедился насколько чужды мне подобные отношения. Друг также предпринял поездки в Корею и Японию. Пока все ограничивалось кратковременными контактами, мало его вдохновлявшими. Поиски продолжались. Именно в этот период дикая по своей нелепости авария, когда он после бессонной и бурной ночи, гнал по одному из кельнских автобанов, разлучила нас навсегда, и это сразило меня надолго.
Как сквозь сон даже сейчас вспоминалось наше быстрое с женой отдаление. Длившаяся в течение всей совместной жизни борьба за первенство в семье, утихла сама собой. Отчуждение становилось тем явственнее, чем старше становился сын.
Я с согласия родственников погибшего выкупил его долю акций и фирма осталась теперь лишь в моем попечении. Работы — невпроворот. И я привык подолгу задерживаться в офисе, углубляясь в дела все более. Лишь она одна не давала оставаться наедине с самим собой, с невыносимой душевной болью. Жена не могла или не хотела помочь ничем. То ли она догадывалась об истинной природе наших с другом отношений, то ли ей просто было все равно. Не знаю... Какое-то время, она, правда, начала уделять своей итак почти безукоризненной внешности особое внимание. Зачастила
