приняли решительный вид и не было более прошлой серости кожи.
Анна отправилась в спальню. Взяла в руки своего недавнего любовника. Он пытался командовать ей, спрашивал, где она так долго шлялась. Но женщина остановила его, приложив палец к дырочке на головке. Тшшш. И не говоря ни слова, отправилась в зал. Фаллоимитатор все спрашивал, что она задумала, угрожал, даже оскорблял, но Анна молчала. Выбрав из бара бутылку самого крепкого алкоголя, кажется, это была 70 градусная чача, она зашла в ванну и отворила форточку. Искусственный фаллос обрадовался, подумав про пьяную оргию в ванне. Но женщина поднесла его к лицу и внимательно разглядывая, прошептала «Прощай», бросила игрушку на дно ванны. А затем, закрыв пробкой сток, щедро облила фаллос чачей.
Фаллоимитатор не успел понять, откуда в руке Ани появилась спичка. Он лишь беззвучно закричал, когда пламя покрыло его. А женщина молча смотрела на это. Смотрела, как в огне на дне ванны корчится и плавится любовь и проклятье последних месяцев ее жизни. А когда фаллос начал проклинать ее, Аня засмеялась. Ее маниакальный смех звонко разносился по квартире. Женщина хохотала, как безумная, убивая своего друга.
Спустя полчаса все стихло. На дне ванны чернело пятно того, что некогда было искусственным членом. Рядом, облокотившись спиной о стену сидела Анна. Сидела, обняв руками голову, запустив тонкие пальцы в волосы. Сейчас происходившее с ней последние месяцы казалось страшным сном. Эти... мороки, что «следили» за ней в комнате были так реальны, но никак не могли существовать. А ведь из-за них, из-за этого безумия она чуть было не разрушила свою жизнь, признавшись в любви Антону Вениаминовичу. А отношения с искусственным фаллосом? Да это же ни в какие ворота не лезет! И алкоголь... зачем она пила? Для чего? Разве от этого становилось легче? Ничуть. С каждым днем становилось лишь хуже. А это изнасилование — при воспоминании о произошедшем несколько часов назад у нее заныло внизу живота — ведь Аня даже не сопротивлялась. Она ведь хотела, чтобы ее изнасиловали. Жестко, по-мужски отымели. Спасли от сумасшедшего одиночества. Она готова была пойти на что угодно, лишь бы уйти от мрака безумия. Лишь бы не быть одной.
— Аня, с вами точно все в порядке? Вы не заболели? Скажите, быть может я смогу вам помочь... — В который раз спросил Антон Вениаминович, тревожно смотря в горящие глаза румяной зеленоглазой женщины.
Легкая смущенная улыбка тронула алые губы Анны:
— Антон Вениаминович, все хорошо. — Мягко ответила женщина. — Я здорова как никогда. Просто, захотелось отдохнуть... съездить куда-нибудь.
Начальник кивнул, все еще не веря происходящему и, даже наклонившись вперед, принюхался, отчего у женщины покраснели щеки. Но не почувствовал ни следа алкоголя. Смущенный директор взял ручку-перо и поставил свою подпись на бланке заявления, разрешая Анне взять отпуск на сорок два дня, начиная с сегодня.
Солнце перевалило полдень, стремительно клонясь к горизонту. Авдотья Петровна уже минут сорок, как закончила перемывать кости соседке Полине, за недавно купленный холодильник. Пелагея Ивановна не могла придумать, что ответить подруге. Она, к сожалению, уснула, разморенная теплым солнышком, пропустив мимо ушей большую часть рассказа. А Марфа Никитична, красная как рак, обливалась потом, закутанная в теплые зимние одежды и замотанная толстым шерстяным платком. День оказался на удивление теплым. Будто последний вздох лета. И почему то все понимали, что с завтрашнего дня начнутся холода. И мужчины по всему городу меняли на автомобилях резину.
Запищал в темноте сигнал магнитной двери и она, отворившись, выпустила из тьмы подъезда невесомое создание. Красивая высокая девушка с развивающимися слегка вьющимися золотыми волосами, алыми губками, миндалевидными подведенными зеленными глазами, улыбаясь выпорхнула на улицу. Летним ветерком пронеслась
