Марина. Это шикарно. Вот что-то попрозрачнее оденешь и будет самое оно! — зарделась, ты смотри, приятно ей. — А, ну-ка, покрутись чуть-чуть.Изящным движение ножки юбка улетает в сторону, блузка еле прикрывает сочный зад. Марина вертится, демонстрируя свои шикарные (кто б подумал?) изгибы. — Может ещё стоит осанку держать по ровнее, и прогибаться чуточку в спине? — Вот так? — щас член трусы проткнёт, когда она прогнулась, то выглядела как настоящая порнозвезда. Надо же, а ведь всего 15 минут прошло.Решил идти до конца. — Марин, честно, это просто невероятно. У меня щас трусы порвутся. — Ох, Коростылёв, все вы мужики одинаковые. Вижу я, как ты мучаешься. Не больно тебе в трусах? — Больно. Но снимать не буду. — Почему? — искренне удивилась она — Я не буду оголяться одинПохоже, она приняла мои правила, потому что молча начала расстёгивать блузку — Этого ты хотел, Коростылёв, признайся честно? Этого? — уже начали показываться туго торчащие дойки грозившие разорвать лифчик. Я онемел и теперь уже в свою очередь медленно стал стягивать трусы.Марина, не забывая раздеваться, упёрлась мне взглядом в пах. — Да, этого, но ещё не всё, — я почти стянул трусы до середины бедра, но член ещё не был виден. Всё ж должно быть по-честному.О, вот блузка уже на столе валяется, а передо мной восьмое чудо света... светы... всмысле Марины, и не восьмое, а где-то полная четвёрка. В лифчике, правда. — Володя, я стесняюсь. Не могу так, — ну начинается. — Что случилось? — Володя, они некрасивые у меня, большие, толстые, ореол на полгруди, — странно, а чё тогда описывает? — Да брось ты что, они офигенные, — сколько ж комплексов мне победить надо? — Ну... ну ладно. Но только ты тоже снимай!Р-р-раз! Трусы съехали вниз, и на волю вырвался мой сидящий... эээ, стоящий на вынужденной пенсии член. От близости сочной голой женщины рядом он воспрял так, как уже давно не было — мошонка подобралась, кожа оттянулась так, что, поди, лопнет, головка пульсирует аж.Марина освободилась из лифчика, и в ту же секунду из чашек бюстгальтера появились редко встречающиеся стоячие натуральные груди. Соски были розовыми, слегка припухлыми, с ярко очерченным широким ореолом. Остался вопрос — чем думал её бывший муж, который бросил всю эту красоту? — Охуеть... — только и смог сказать я, рука уже сама потянулась к члену — Мда, Коростылёв, только и думаешь о своих привычках дурных. А ну-ка руку убрал! У тебя ж живая женщина рядом, — ведь, правда, что-то туплю я. — Ты вообще с женщиной умеешь обращаться? Я тут разделась, а ты сидишь и молчишь! Не мне ж командовать всё время...И как я не сообразил, все, кто любит командовать на работе, любят, когда ими командуют в постели. Ну, обычно так. Ничего не говоря, я встал с членом наперевес, подошёл к ней и, крепко обхватив талию, прижал к себе. Мы слились в глубоком затяжном поцелуе. Она обсасывала мой язык как леденец, а я тёрся членом о её сливочные бёдра. Руки мои нещадно облапливали её нежные ягодицы, пальцы исследовали отверстия. Боже, какие нежные губки, уже прослезились, уже жадно втягивают мои пальцы внутрь. Заебу я тебя, Маринка, ох заебу.Хватит поцелуев! Отлипаю от языка и обхватив (с трудом) снизу её вкусные шары жадно присасываюсь к большим клубничным соскам. Какое наслаждение! Сосок мягкий, податливый, постепенно твердеет под языком. Марина охает, обнимает меня, и хватает периодически то за мою задницу, то за одеревеневший хуй. Обработав хорошо один сосок, перехожу к другому. Мои пальцы уже сами трахают её сочащуюся половую щель и трут чувствительный клитор. Маринку трясёт, она целует мою голову, и её ногти периодически впиваются в меня. — Володька-а-а-а... ! Щас же вахтёрша придёт! Ох, ненасытный какой, подожди,... ах... не могу... да отпусти же меня хоть на секунду, ты смотри, присосался!... — моя
