мечтательный. Перед глазами Кристины встала тарелка с мясом в кисло-сладком соусе. Она проглотила слюну и затянулась сигаретой.
— Ты не боишься, что я заявление напишу?
— Попробуй, — он пожал плечами, — можно ещё друзьям пожаловаться. Открой бардачок.
Там лежал травматический пистолет. На документе, видимо, разрешении.
Захотелось обозвать его, но что-то удержало. Сообразив, что спина напомнила «тариф» инстинктам напрямую, минуя сознание, захотела ещё раз ругнуться, но получилось очень тихо и неразборчиво. Олег снова усмехался, словно понял её борьбу.
— Что, часто угрожают?
— Специально — нет, но на дороге всякие люди есть. Опыт применения есть, так почему бы не иметь.
— А заявления писали? — это не любопытство, она просто хочет знать, вдруг и там все продумано.
— Нет, — Олег покосился на неё, — недовольных не было. Вообще-то так не делается, но... Как бы сказать... Я практически завязал, но ты просто ходячий вызов. Я бы, наверно, ограничился обычным свиданием с ванильным сексом, если бы ты не отлупила Кирилла. Во мне как демон проснулся.
— С чего ты взял, что я бы пошла на свидание, да ещё и с сексом? — смущаться после всего было верхом глупости детскости, поэтому делаем лицо кирпичом. Пусть себе усмехается.
— Я бы уговорил. Хотел дождаться окончания твоей практики, а то Лида покоя не даст.
Марина отвернулась, затягиваясь и задерживая дым в легких. Вообще-то, если смотреть правде в глаза... Умный, привлекательный, ухоженный, с отличной фигурой, если б ещё не раздражал так интонациями, подразумевающими, что он тут главный... И, действительно, после практики, а то в офисе на столе под камерами — не её стиль.
Дороги вечером были забиты, но он ехал такими огородами, где только внедорожник и проберется, и довольно скоро остановился у её подъезда.
— Мой адрес и телефон у тебя есть, если что случится. Не стесняйся обращаться, и намажь все-таки спину.
— Сама разберусь, — буркнула Марина, выбираясь из машины.
Дома выпила валерьянку, сварила гору сосисок и жадно съела с оставшимся со вчерашнего дня макаронами с соусом.
— Что-то случилось? — спросил отец. Она не скрывала от него, что курит, считая унижением курить по-быстрому, тайком, пряча сигареты.
— С начальником поругалась, — Марина снова повернулась к окну. Отец не требует, чтобы к нему бежали навстречу, забирали одежду и вели на кухню под руки. Его любовь по-мужски суровая и молчаливая, но постоянная, и проявляется в более серьезных делах, чем быт.
— Что с ним не так?
— Самодовольный, самоуверенный тип, обожающий указывать людям, что им делать, — все-таки валерьянка, гора еды и сигарета сделали из неё человека. Голос был спокойный.
— Самокритика — это хорошо, но ты про него расскажи, — отец сел на стул, тоже вытаскивая сигарету. Марина покосилась на отца. Не может быть, она вовсе не такая, она просто... целеустремленная.
— Ничего особенного.
— Он тебе нравится?
— Пап, — у них никогда не было разговора «про мальчиков», и начинать в двадцать лет поздновато, — нет. Он думает, что знает меня, и... раздражает. Я, наверно, не пойду туда больше. Материала для отчета хватит. А оценку... главное, печать найти какую-нибудь. Все равно хорошего отзыва мне не видать.
— Может, он сам был таким в свои двадцать, поэтому так понимает тебя? Сколько ему лет? — Отец курил так, что дым почти не попадал в воздух.
— Не знаю, лет тридцать, или чуть больше.
— Большая разница... хотя тебе нужна твердая рука. Костю ты бросила, потому что он не мог с тобой справиться.
С Костей она рассталась, потому что со школы защищала его от мальчишек, а потом в постели в первый раз утешала, когда у него не получалось, хоть самой и было немного больно. Усыновлять своего парня не хотелось, как бы мил он ни был. Остались друзьями.
В памяти невольно встали рядом постельные сцены с Костей и Олегом. При мысли о последнем заныла спина и
