живот и повернулась чуть набок. Проще всего — понимаю это — было бы крепко сжать ноги, но этот жест показался мне слишком смешным, он отдавал такой недостойной жеманностью, что я, конечно же, не решилась на него. Будь что будет! И я снова опрокинулась в ту сладкую неподвижность, в какой пребывала до этого.
А руки мужчины тут же расстегнули молнию юбки от бедра до колена. Затем поднялись выше. Одна скользнула под мне трусики, легкие, прозрачные, как все, что я носила.
Моё тело было теперь в таком положении, что всякая попытка высвободиться оказалась бы невозможной. Жирный Ашот, скорее всего это был именно он, гладил мой крепкий живот, как гладят по холке разгоряченную лошадь, и постепенно спускался все ниже и ниже. Пальцы пробежали по всему паху, потом ладонь принялась как бы разглаживать все складки, и вот пальцы уже на гладком лобке, двигаются, словно измеряя площадь треугольника.
Нагулявшись вволю по животу, рука пытается теперь раздвинуть мои бедра. Юбка мешает этому, но все мои бедра раздвигаются, и вот уже под рукой горячая, вздрагивающая моя расщелина. Ладонь ласкает ее будто бы успокаивая, ласкает не торопясь, поглаживает лепестки губ, чуть-чуть раздвигает их и так же медленно приближается к бутону плоти. А он уже ждет, выпрямившись и напрягшись. Кусая губы, чтобы сдержать стоны, подступающие к горлу, я выгибаю спину. Задыхается от ожидания спазм. Скорее, скорее! Но хачик никак не хочет торопиться.
В игре участвует только его рука. Сам же он остается совершенно спокойным и безмолвным. я верчу головой во все стороны, с моих губ срываются чуть ли не слова мольбы. Сквозь выступившие на ресницах слезы стараюсь хотя бы разглядеть своего партнера.
Но вот рука, по-прежнему прижатая к тому месту, где она зажгла столь жаркое пламя, замерла. И снова движение: мужчина склоняется ко мне, берет мою руку в свою и тянет к себе, к предусмотрительно расстегнутому клапану брюк и дальше, пока моя рукой не натыкаюсь на твердый толстый член и сейчас же обхватываю его цепкими пальцами. То убыстряя, то замедляя темп, мужчина начинает руководить движениями моей руки, пока не убеждается, что может вполне доверить мне действовать по ее собственному усмотрению; теперь он видит, что моя детская уступчивость и покорность скрывали достаточный опыт и умение.
Я подалась вперед — так рукам удобнее справляться с порученной им работой, а Ашот, расположился так, чтобы как можно щедрее оросить мое тело тем, что вот-вот брызнет из него. Но пока он все еще сдерживался, и мои руки двигаются вверх и вниз, все более смелея, и теперь уже перехожу к более утонченным приемам: поглаживаю взбугрившиеся вены члена, стараюсь даже, несмотря на тесноту брюк, добраться и до яичек. Сжимая кулачки, я чувствую кожей, как набухает эта твердая и нежная плоть, готовая вот-вот взорваться горячей струей.
И вот они потекли, эти длинные, белые струи на мои руки, на футболку, на лицо, на волосы. Казалось, поток их никогда не иссякнет. я чувствовала, как он течет в горло, и пила, чуть ли не захлебываясь. Дикий хмель, бесстыдство наслаждения овладели мною. Я опустила безвольные руки, но мужские пальцы вновь прижались к моей девочке, и я застонала от счастья.
