Не потеряй веру в тумане
Да и себя не потеряй
В. Высоцкий.
— Господи, Господи, Господи, — шепчет мать, быстро и мелко крестясь, — Господи, Сережа, что это?
Красивый пятнадцатилетний мальчик пожимает плечами.
— Я не знаю, мама.
За окнами дома в клочья воздух. Бендеровский июнь пахнет летом, дождями, выпускными вечерами, войной и кровью.
Мальчик пытается подойти к окну.
— Не подходи, — она хватает его за рубашку, — не надо
— Я только посмотрю, — он хочет отцепить ее пальцы, — нельзя же просто сидеть.
— Только осторожно, сынок.
Мальчик подходит к окну, открывает шторку, старается выглянуть на улицу. Что спасло его в последний момент, он не знал. Может быть детское везение, а может тот, кому сейчас неистово молится его неверующая мать, но выпущенная из окна дома напротив пуля проходит мимо и вонзается в стену, откуда брызжут острые деревянные иглы.
Мальчик и его мать смотрят друг на друга испуганными глазами.
— Господь — Вседержитель, — шепчет женщина бледными губами.
Мальчик падает на пол, тянет ее за собой. Она послушно опускается рядом. В их доме давно нет мужчины, она привыкла к тому, что хозяина заменил сын.
— В ванную, мама, быстро.
Молдавская полиция явилась в этот приднестровский город для установления мира и конституционного порядка, поэтому сейчас их квартиру на первом этаже стандартной хрущевки поливают раскаленные автоматные очереди. На улицах Бендер растут баррикады, за ними стоят бывшие друзья, соседи, одноклассники.
— В ванную, — он настойчиво тянет ее за собой.
В тесной, закрытой от внешнего мира, кафельной комнате они садятся на холодный пол, тесно прижимаются друг к другу.
— Что это? — спрашивает она сама у себя. Ведь ее сын — всего лишь маленький мальчик, что он может знать о жизни.
— Это война, мама.
Это то, чем давно пахнет в городе. То, о чем шепчутся на переменах. То, куда уходили отцы и сыновья, стреляющие сейчас друг в друга из-за наспех сделанных заграждений.
Дверь ванной вздрагивает и трещит. Уютная двухкомнатная квартира, которую мать получила от биохимического завода, от взрывных волн превращается в руины.
— Надо набрать воды, пока она еще есть, — говорит мальчик.
— Зачем? — женщина вскидывает на него взгляд. — Ты думаешь, что...
— Я ничего не думаю, — получилось резковато.
Он вспоминает урок по труду, который их хромой учитель Павел Степанович начал совершенно неожиданно:
— Запомните, ребята. Если вдруг что-то случится, позаботьтесь о запасе воды. Жажда хуже голода, поверьте. Она высасывает из человека все силы.
Сергей протягивает руку в темноте, касается ее волос.
— Извини, мама. Где ведро?
— Под раковиной, — она прижимается щекой к его руке.
Слабая и тихая женщина. Год назад от них ушел отец, закрыл за собой дверь в ее лето, сломал своим уходом ее и без того некрепкую ось.
В темноте слышится журчание воды, напор становится все слабее. Но ведро он набрать успел.
— Ой, — говорит женщина, — мне надо выйти.
И пытается открыть дверь.
— Куда? — он удерживает ее за плечо.
За призрачным укрытием, хлипкой деревянной панелью, горит воздух. Там обрываются жизни, там кипит котел необъявленной войны.
— Я хочу в туалет, — объясняет она, — пусти меня.
Мальчик убирает руку, чтобы выпустить мать, но очередная волна взрыва заставляет дверь прогнуться под врезавшимися в нее осколками.
— Нет, — запрещает Сергей, — я отвернусь.
Отодвигает ведро с водой в угол и отворачивается, хотя в кромешной тьме все равно ничего не видно.
— Мне неудобно, — слышит он ее жалобный голос, — придержи меня, сынок.
Он на ощупь хватает протянутую ему руку, обнимает за напряженные плечи. Слышит, как о чугун ванны разбиваются журчащие капли.
— Все-все, — мать оправляется, — спасибо. Как стыдно.
Они садятся на пол, и она прячет лицо у него на груди, вздрагивая при каждом новом
