«Главная особенность общения полов в Испании в том, что это всегда — поединок между мужчиной и женщиной, и поединок скрытый. Игра, состоящая из умолчаний, полунамеков, полунадежд и полузапретов, доводит накал страстей до высшей точки — и тогда...»(Из какой-то книжки)***В один из октябрьских вечеров 20*** года кинорежиссер Риккардо Муньос сидел на веранде своего дома под Кадиксом.С ним была юная актриса Леа Велар, в недавнем прошлом — диковатая школьница из кантабрийской глубинки, а ныне «живое воплощение кричащего либидо современности, фетиш мужского подсознания», как писали о ней в рецензиях.Вечер был нежарким, умиротворительным, с прозрачным розовым закатом и тихим ветерком, обдувающим Риккардо и Леа. Настроение у них было в тон природе: закатное, устало-торжественное, как у «путников, долго и трудно идущих к своей цели, и осознавших однажды, что их путь позади», как писали в другой рецензии.В руках у них были бокалы: Риккардо и Леа отмечали небывалый успех фильма «Жаворонок», мгновенно принесшего Леа мировую славу.Позади были изнурительные съемки в пустыне, в горах, на воде и под водой, премьера, торжественные речи, рауты, приемы, фуршеты — год жизни на людях, год рабства — вначале у кино, затем у общества и хорошего тона. И вот, когда вернулась «просто жизнь» (как ни трудно было в нее поверить), Риккардо пригласил к себе Леа — свою находку, свою жемчужину, свою гордость — выпить с ним вина и отметить итог великой работы.Леа сидела напротив него. Ветерок шевелил ее волнистые волосы, распущенные по плечам, и щекотал овальное, пронзительно-юное и живое лицо, саднившее занозой в сердце каждого зрителя «Жаворонка». Риккардо попросил ее, чтобы она пришла такой, какой он увидел ее в деревушке Коста Алондра* на берегу Бискайи. Леа даже надела старое платье с аппликациями, которое ей сшила мать. ___________________*Берег Жаворонка (ис) — прим. авт.Над ними горела золотистая лампа, отблескивая в голубых глазах и медовых прядях Леа. На столе лежали распечатки рецензий на «Жаворонка», которые Риккардо и Леа по очереди читали вслух — с выражением, с комментариями и переглядываниями: — ... А это пишет старый муфлон Филиппо Алькасар, мой давний друг и давний льстец, ты знаешь его, — говорил Риккардо. — Нет, ты только послушай! Старый скелет витийствует, как Шехеразада, но — черт меня дери вместе с ним! — я готов подписаться под каждым его словом. Ты только послушай:«Рикко много лет шел к «Жаворонку», много лет искал Беатрис, СВОЮ Беатрис — существо, которое станет сердцем его фильма. Ему нужна была не актриса, а душа, совершенная душа женщины, воплощенная в совершенном теле. Он перевидал тысячи девушек — и, когда нашел, не поверил сам себе. То, что он нашел, было больше, чем он искал. Больше, чем красота, и больше, чем сексуальность; это была жизнь"*. Ну? Как тебе? А вот еще:____________________________*Имя «Беатрис» означает «жизнь». — прим. авт.«Лицо Леа — бездонный сосуд. Вся страшная судьба Беатрис — в этом лице... « Так, ладно, это водичка... а вот — слушай: «Бог помог Рикко, забросив его в нужный момент в нужное место, ибо девушке, игравшей Беатрис, могло быть только шестнадцать. Это возраст, когда в лице поровну детской чистоты и женской зрелости; когда тело уже совершенно, а глаза еще ясны, и лицо свежо, открыто и беззащитно, как раскрытая глубина цветка — настолько, что на него боязно дышать. Год позже — и Леа уже не та». Да уж: тебе скоро восемнадцать. Безнадежно постарела, девочка моя!Они рассмеялись, и Рикко продолжал:«... перед ними стояли трудные задачи. Рикко предстояло снять фильм о любви, жизни и смерти, где шестнадцатилетняя девочка остается обнаженной не менее трети всей ленты. Ему предстояло снять ее тело и ее любовь откровенно, без умолчаний, ибо умолчания убивают правду. Леа предстояло перешагнуть через себя и понять, что гениталии, обнаженные
