стояла на пороге, не зная, что делать. А ты пригласил меня за стол, усадив напротив себя. Налил чашечку ароматного кофе и пододвинул блюдце с пирожным, моим любимым. Потом мы сидели и пили кофе. Ты смотрел на меня, а я таяла под твоим взглядом. И мне было не важно, что я сижу перед тобой в коротенькой и прозрачной ночной сорочке, и кроме нее на мне одеты только малюсенькие трусики. Я была рядом с тобой, ты позвал меня, и я пришла, вернее прибежала. Как верная своему хозяину собачка, которая желает быть рядом, в любой обстановке.
Допив кофе и помолчав, ты сказал: «Девочка моя хорошая! Ну, зачем я тебе нужен? Я старый и строгий, имею свои привычки, от которых не хочу, и не буду отказываться!». Я счастливыми глазами смотрела на него, а в голове крутилось: «Он говорит со мной! Он вчера поцеловал меня! Он, наконец-то, заметил мою любовь!». А он продолжил: «Да ты мне нравишься, но любви нет!». Продолжая смотреть на него затуманенным от нежности взором, я закончила его фразу: «Пока нет! Но она будет, она не может не быть, ведь я люблю тебя!». Он удивленно смотрел на меня, что-то поменялось в его взгляде. Теперь он смотрел на меня не как на девочку соседку, которую знал много лет, а как на молодую женщину. А я, разгоряченная радужными перспективами, продолжила: «Хочу быть с тобой, хочу больше жизни быть твоей!», и встав, стала раздеваться перед ним. Сорочка, легкой бабочкой скользнула к моим ногам, открывая взору мои маленькие остроконечные грудки с набухшими сосками. Следом полетели трусики, обнажив черные кудряшки лобка. Я чувствовала легкость в голове, жаркую пульсацию сосков и низа живота, моя вульва намокла. Сердце стучало молотом, а кожа покрылась пупырышками. А он все сидел, осматривая меня, не делая ни единого движения.
«Ты уверена?», спросил он. «Если ты будешь со мной, то мне придется заняться твоим воспитанием! Твои поступки, говорят сами за себя: испорченное бельё; вчерашняя истерика в подъезде; да и сейчас, ты ведешь себя как уличная девка, прибежала ко мне полураздетой!», он хмыкнул. «Ведь это все тянет на хорошую порку ремнем! Ты не находишь?», продолжил он. Но я была согласна на все, и я не думала, что это взаправду. Я протянула к нему руки, но он остановил меня.
А потом, помолчав, продолжил: «Ты никогда не должна перебивать меня, если я говорю. Ты должна выполнять все мои приказы. Сейчас ты можешь уйти, и мы забудем этот эпизод, но если ты останешься, то должна делать, то, что я прикажу! Но ты в любой момент вправе уйти. Подумай. Тебе дается пять минут. Ни больше ни меньше. Сейчас ты замолчишь, и будешь думать, пока я курю, а потом ответишь». Он достал сигарету из пачки, пальцы его дрожали. Закурил. Я, стояла перед ним, и умиленно смотря на него, и думала: «Я уже сделала свой выбор! Обратного пути нет. Я остаюсь!».
— 2 —
Наказание
На моих губах зажегся его огненный поцелуй. А большие и мягкие руки погладили мои грудки и покрутили соски. Я таяла в его объятиях. Потом он провел руками по спине и ухватил меня за ягодицы. Это было неожиданно и довольно болезненно, но ведь это сделал он! Когда наши губы разъединились, я была готова, что он возьмет меня на руки и унесет в постель... Но он отстранился от меня, и сказал: «Там в шкафу, висит черный ремень. Пойди и принеси его! Ты знаешь, где это». Я непонимающе поглядела на него, обида и разочарование сдавило кольцом горло. Мои глаза, вдруг начали наливаться слезами. Потом, я как робот, на негнущихся ногах пошла в комнату. Он шел за мной. Когда я достала ремень и повернулась к нему лицом, он стоял около длинной скамейки, обтянутой красным дерматином. Я никогда не понимала, зачем она тут. Такие обычно стоят в коридорах общественных зданий. Он указал на скамейку рукой и приказал, жестким голосом: «Дай мне ремень, а сама ложись сюда на живот!». Слезы из глаз уже бежали рекой, я всхлипывала, не зная, что делать. Он повторил: «Дай мне ремень! А сама ложись или уходи!», и посмотрел