гиперболизированно-мышечной фигуры, устрашающе здоровенный, явно выше Второго. Эдакий почти квадратный шкаф, с прищуренными, оценивающими, но для Нее — необыкновенно добрыми глазами. Арни! Точно! Тот парень из охраны, вспомнила она.
— Как себя чувствует наша малышка?
Она ребячливо захихикала и поманила, поднимая руки навстречу. Лежа на спине и смотря снизу, можно перевернуть мир в новом ракурсе, открыть его возбуждающие грани от земли в небеса.
— Только на ушко.
Гигант наклонился. Был притянут за шею, и получил чудесный затяжной поцелуй. Это был захватывающий перевернутый поцелуй, когда нос трется о колкий подбородок. Она пила его надежность и заботу, этот вкус настоящего мужчины, а он с бьющимся сердцем собирал языком с ума сводящую волшебную слюну суккуба.
Он знал, что потерян, пропал по-настоящему, за эти бесконечные дни скорее всего стал наркоманом, но все-равно целовал ее, отчаянно впиваясь в мягкие губы.
Второй боднул лбом ее коленки, лизнул и потянул в стороны, открывая для себя возбуждающие пейзажи. Знаток цветочного мира и ценитель прекрасных бутонов, он подобрался к сочной набухшей мякоти с чувством предвкушающего эстета, неторопясь начал трогать пальцем, оценивать на вкус, зарываться носом в приоткрытые лепестки.
Поцелуй становился все более глубоким и жадным. Девушка разгоралась, а Первый безостановочно пылал. Их языки начали тереться, вырывая вздохи и тихие стоны, они глотали слюну друг друга. Вдыхали и выдыхали один воздух на двоих. Когда ее желание стало непреодолимым, оторвалась от его рта и откинув голову на край крови, облизала истерзанные страстью губы.
— Иди ко мне.
Он встал перед ней на колени, не молясь, не прося, но даруя. Обхватил руками лицо, как кормя птенца в гнезде, поднес источник.
Второй поднял голову от извивающихся бедер и приподнявшись, прижав в стороны коленки, вошел в ее лоно. Мужчины действовали слаженно, в ровном накаленном ритме, одновременно заходя в раскрытое женское тело. Оба останавливались на половине, замирали и вместе выходили, чтобы потом зайти снова.
Она постанывала умоляюще, ей хотелось больше и глубже, но они молча держали ее на самой грани, на краю удовольствия, не давая ни взлететь, ни скатиться.
И тут Первый потерял ритм. Обеспокоенно охнул, отнял руки и вдруг стал меняться. В доли секунды его ляжки стали еще более кряжистыми и волосатыми, спина покрылась буграми вздувающихся мышц. Он пытался оторваться от девушки, испуганно бормоча, но та, возбужденно застонав, только притискивала его к себе ближе.
Мозг сообщал, что его надо бояться, что он страшен в своих внезапных изменениях. Что это не нормально — хвататься за меняющегося монстра. Алгоритм выживания прост: кричать и бежать. Нет, наоборот, бежать и кричать. Но кричать Ей хотелось только от желания и нежности к нему, а бежать не хотелось вовсе. Она вцепилась за его все более увеличивающуюся часть, сумев обхватить только самый конец, и призывно постанывала, отказываясь расставаться со сладким подарком изменения.
Первому пришлось смириться. Очень тяжело возражать девушке, «поймавшей за горячее», если позволено будет так перефразировать.
Тяжело упершись кулаками в край, дерево при этом угрожающе заскрипело, волосатая туша нависла над кроватью.
Секунды потоптались на месте и... застучали снова. Второй неверящими глазами смотрел на продолжающе двигаться подбородок под меховым пахом, взревел и тоже потерял темп, начиная безумно штамповать бедрами.
Если снизу ее терзали рывками, то спереди полу-человек, полу-монстр просто смотрел как она сосет. Он поднял лапу и когтем коснулся тонкой шеи, провел длинную линию к торчащему в потолок соску и обвел его. Он даже отстранился, когда она попыталась заглотнуть дальше огромной фиолетовой головки. Его органы изменились вместе с ним, и он отказывался причинить вред.
С голодной тоской
