главная!
— Я вынуждена рекомендовать назначить вам курс очень-очень интенсивной терапии.
— Неужели все настолько плохо, доктор?
— Да, это все очень плохо! Дело между жизнью и смертью!! Вы должны будете подписать эти бумаги.
Оля протянула своей пациентке официальные формуляры, на которых стояли грифы: отказ от ответственности за причинение вреда здоровью, за случай смерти, за побочные явления и т. д Вика просмотрев заголовки, не смогла не удержаться, что бы снова не съязвить:
— Я должна буду расписаться, кровью?
— Это не обязательно, эти формы допускают подписание шариковой рукой. Самое главное, чтобы подпись была от собственной руки и сделана в присутствии лица, удостоверяющего, что пациентка находилась в здравом уме и твердой памяти. А так как я сегодня дежурная по нашему отделению, значит я и являюсь этим лицом!
— Тогда, очевидно, мне действительно ничего не остается, как целиком отдать свою жизнь и свое тело в ваши заботливые руки?
Оля даже позабыв хмурится, охотно закивала.
— Да! Да! Да!
Вика с обреченным видом исполнила требуемое. «Что задумала эта лиса?» — гадала она. Снова напустив на себя важный вид, правда позабыв что: «лису глаза по блеску выдают», Оля молвила:
— Сейчас, я должна буду вас зафиксировать, потому что интенсивная терапия, это очень радикальная практика требующая полного контроля на пациенткой.
— Не вздумайте сопротивляться, мисс Джексон. Не то, я немедленно вызову санитаров! — суровым голосом пригрозила Ольга Анатольевна.
Вика удивленно вскинула бровь, но предпочла подчиниться, параллельно размышляя над количеством пациентов, а ОСОБЕННО пациенток, прошедших сие суровое испытание. Оля тем времен зафиксировала ее запястья в манжетах на боковых поручнях кровати, тех, что используют когда кровать превращается в больничные носилки. Вика потянула руку на себя, но манжета хоть и мягко, но крепко держала ее руки распростертыми в стороны. Попалась! Оля, очевидно решив не испытывать решимость Вики уже пеленала ей лодыжки, так невзначай, разведя ей ноги на ширину кровати. Вику внизу живота как-то потянуло при мысли том, что дальше будет. Не было ничего, чего она не позволила бы ей, и сейчас, если бы не держащие ее манжеты, она бы показала чего стоит этой надменной куколке. Оля, озорно взглянув на связанную девушку, отложила прочь бумаги и сняла заколку с волос, распустив длинные волосы на левую грудь. Хмурости на ее лице как не бывало, а вместо нее, лицо осветила победная сияющая улыбка. Игра в кошки-мышки началась!
Как молодая кошечка, одним прыжком, Оля запрыгнула на ее кровать, встав на коленки и разведя бедра так, чтобы пропустить между ними одну ногу Вики. Подол ее халатика при этом откровенно задрался обнажив то, что призван был скрывать. Белые ленточки пояса для чулков тянулись вдоль окружностей ее попы, чертя отточенным карандашом изгиб ее бедра. Чулочки, словно оправа алмазной подвески, подчеркивала сверкающую матовое женское тело. Вика рванулась вперед, но манжеты на ее запястьях исправно сделали свое дело, ее тело скрутило, спина выгнулась в крутой дуге, зубы заскрипели. Бедро в белом чулочке уперлось ей между ног обжигая кипятком низ живота. Вика захрапела как загнанная лошадь. Ей хотелось поднять ноги, обхватив бедрами ее талию, сомкнуть их на ее пояснице. Но лишь бессильный рывок получился у нее. Тогда она согнула ногу в колене, ее бедро прошло между ее бедер, уткнувшись во влажные трусики. Оля замерла с широко раскрытыми глазами, выдох окончился легким стоном. Она покачнулась, как самолет потерявший пилота, и вот-вот готовый сорваться в штопор. В Вику ударил запах косметики: дезодоранта, туалетной воды, лосьона для тела, крема для рук, для лица. Она была в сверкающем городе, состоящем целиком из запахов. Находясь в самом дорогом магазине, она могла попросить любую коллекцию. Это сегодня все было для нее. Ее носик
