пружин, шумное дыхание Виктора, стоны тетушки и еще какие то чмокающие звуки, похожие на звук насоса в тот момент, когда резко вытаскиваешь поршень из хорошо смазанного цилиндра. Второй раунд длился больше первого и в конце он был еще более шумным и визгливым. И опять тишина, а затем громкий шепот.
— Ну, как Машенька?
— Ой, хорошо, так сладко.
— Еще хочешь?
— Очень, мне с каждым разом все слаще и приятней.
— Машенька, раздвинь ножки пошире, я хочу поглубже засадить, ты как, не возражаешь?
— Нет, мне тоже нравится, когда ты глубоко вставляешь. Только я не могу правую ногу отодвинуть, спинка мешает.
— Ну, тогда подними ее повыше, мне на спину ее положишь.
— Хорошо, Витенька.
Диван снова жалобно заскрипел. Через короткое время слышу.
— Ну как, Машенька, так хорошо?
— Ой, хорошо, Витенька.
— Может поглубже, как тебе?
— Да, Витенька, можно и поглубже, ой хорошо то как!
— Ножки подними повыше, будет тебе поглубже.
Диван заскрипел сильнее, женские стоны стали громче. На улице стало заметно светлее. Я боялся высунуть голову, но все же мне стали видны ее пухлые белые ноги, которые то расходились в стороны, то сходились вместе, так что ее ступни на мгновение прикасались друг к другу, словно играли в ладушки, в унисон с мужским задом, яростно скачущим вверх и вниз, вверх и вниз. Все это сопровождалось громкими женскими стонами и хлюпающими звуками, как будто где-то в глубине взбивали сметану. Эта ожесточенная дрючка продолжалась долго, возможно минут 20, сейчас я точно уже не помню. Затем снова какое то время они, молча, отдыхали, пока не отошли от любовного экстаза.
— Ну, ты как, Машенька, не устала?
— Нет Витенька, я еще хочу. А у тебя как, стоит?
— Да уже стоит.
— Тогда иди ко мне. Тут кое-кто соскучился по хорошей толстой палке.
— Да, у твоей лохматки завидный аппетит, вся мокрая от слюны, еще не наелась моей колбаски. Ладно, раздвинь ножки пошире, мне нужно прицелиться.
— Смотри не промахнись.
— Не промахнусь.
Он приподнял повыше ее ноги и с силой задвинул ей.
— Ой, как хорошо, Витенька.
Дрючка продолжалась. Виктор дышал заметно тяжелее, видно начал уже уставать. Теперь он двигался с меньшей частотой, движения его стали размашистыми и как бы неторопливыми. Он медленно приподнимался, на мгновение останавливался и с ускорением вламывался между тетиных раскоряченных ножек, выбивая из нее протяжный возбуждающий стон.
Тем временем на улице стало совсем светло, но молодые любовники похоже ничего не замечали вокруг. Даже моя тетушка, которая должна была подумать о том, что ее племянник должен уже проснуться, забыв обо всем на свете, похотливо взвизгивала и размашисто размахивала голыми ножками, как самка, вошедшая в дикий экстаз, когда ее яростно дерет самец. Прошло еще 20 минут. Они снова кончили и отдыхали.
— Ну ты как, Витенька, еще не устал?
— А что?
— Я еще хочу.
— Сейчас попробую.
— Попробуй, только хорошенько.
— Да уж постараюсь.
И снова скрип дивана. На улице во всю светило солнце, а они все ебались и ебались, забыв обо всем на свете. В соседней комнате уже проснулись братишка и сестренка и бегали, весело топоча ножками. В конце концов, они заинтересовались звуками, исходившими из нашей комнаты, и решили посмотреть, что их тетушка так яростно делает, что все там дрожит и скрипит. Но они не смогли открыть дверь и начали бить в нее кулачками и кричать. Виктор ошалело слез с моей тетки и быстро натянул штаны, она тоже натянула халат на голое тело и открыла дверь, в комнату ворвались детки и радостно завизжали. Я сделал вид, что проснулся от их шума, тоже встал и начал одеваться. Виктор сразу ушел, а тетка энергично что-то готовила на кухне. Я вызвался ей помочь и бестолково крутился около нее. Тетушка села у стола и начала чистить картошку, я с другой стороны стола начал резать хлеб. Неожиданно у меня выскочил нож и упал. Я нагнулся
