вовсе остановилась, вглядываясь в освещенные окна Аничкова дворца. Ей давно не было холодно, и она стояла под ливнем, как под душем, а затем принялась бродить под окнами, пританцовывая на ходу. Она сама не знала, что делает здесь, и если бы ее спросили... — ... Катя?Катька вздрогнула и обернулась. — Катя? Ты Катя? Катя Вьюнкова? — Да, — вырвалось у нее прежде, чем она удивилась, что ее назвали фамилией покойного отца. — Ну где же ты бродишь, ë-моë! — ее вдруг схватили за руку и потащили куда-то. Катька не успела и пикнуть, как оказалась в каком-то коридоре, а затем вдруг — в яркой комнате, полной разношерстного, галдящего и нетерпеливого народа. — Где тебя черти носят?! — вычитывал ей какой-то парень, не давая произнести ни слова. — Уже дефиле пошло, считай, пропустила нафиг... Твой батя с нас шкуру сдерет, блин! Давай бегом сушись и это самое... — Где ее платье? — орал кто-то другой. — Платье и туфли? Ну и видоз у вас, мэм. Стихия, сочувствую... Эй, зовите Ленку и ваще визажистов! И Лешку-парикмахера... Ну шевелись же, блииин!Ее протолкнули в середину комнаты — к зеркальным столикам, заваленным косметикой, тряпками и всем на свете. Катька силилась что-то сказать, но ей не давали: — Ну чего стоишь? Давай раздевайся в темпе, щас платье принесут. — А... а где... — Ой, вот только не надо это самое! скромницу из себя корчить! Снимается Бог знает где и в каком виде, а тут прям невинное дитя, можно подумать...С обалдевшей Катьки стащили футболку, оголив ей сиськи, затем принялись за шорты, и она только успела выхватить из них размокшего Блока. — ... Мамадарагая! и трусы мокрые! Запасные есть? Ну что с ней делать?! — А ничего, без трусов будет. Платье плотное, нифига не видно. У тебя месячных, надеюсь, нет сейчас? Ну, чего стоишь? В мокром будешь красоваться? Мокрое пятно на жопе будет, тебя это устраивает? Ну нет на тебя отдельной комнаты, поняла? Ничего, постесняешься немного, никто не смотрит на тебя... Ногу, ногу-то подними!Катька приподняла ногу, отдавая трусы, бесцеремонно стянутые с нее, и осталась совершенно голой на глазах у дюжины людей.Она никогда еще не оголялась на людях, тем более полностью, и внезапная нагота оглушила ее, как водка. Голая кожа сразу загорелась и покрылась мурашками, будто ее обожгли чужие взгляды. — ... Так, Светка куда-то делась, с платьем вместе... — Ну и хер с ним! Пусть пока красят ее, и волосы... Где визажистки? Елы-палы, она же мокрющая вся!... А ты типа не можешь сама взять полотенце, сама вытереться, да? Ты типа привыкла к обслуге, да? — Я... но... — И чего в оглоблях приперлась? Линзы есть? Нету? Значит так и будет! Будешь на ощупь танцевать! — Но... но я... — Что ты?... Давай вытирайся — и бегом краситься!!!Голая Катька поняла, что не сможет сказать им «я совсем не та, за кого вы меня принимаете». В комнате было жарко, и волосы ее мгновенно высохли и распушились светло-русыми спиральками. Щеки и губы налились алым соком от тепла и от стыда, глаза заблестели зелеными испуганными огнями, в голой письке было мокро и щекотно... Ей сунули полотенце, и она стала машинально вытираться, пока визажистки, выдернутые из курилки, обсуждали, как ее красить: — ... Ну, хоть фэйсом-то Бог не обидел... Что есть, то есть... Тут работы не так много... Делаем традиционного ангела... — И тело-то — дай Боже... Пожалуй, это лучшие маленькие сиськи, которые я видела. Худышка, но плавненькая, без углов... Ну давай, давай уже!!!Ее усадили к зеркалу, прикрыв спереди полотенцем, и Катька впервые в жизни подставила физиономию визажистам. По ее щекам, векам и губам забегали кисточки, карандаши и всевозможные мазилки; невидимые руки принялись ерошить ей волосы, и сразу резко завоняло парфюмом. Взгляды прожигали ей голую спину и задницу, и ей казалось, будто между ног у нее дует горячий сквозняк. Писька ее
