Проснулся я оттого, что почуял манящий аромат свежесваренного кофе. Я вскочил, и подойдя к кухне, увидел любимую жену в коротком халатике, еле прикрывающем её круглую попку. Она готовила омлет и не заметила меня, а я обняв её сзади, нежно поцеловал в ушко. Вздрогнув, она обернулась и виновато посмотрев мне в глаза, спросила:
— Можно я поем и тогда начну собирать свои вещи. Я очень виновата перед тобой, но дай мне, пожалуйста, поесть, я так давно нормально не ела!
— А с чего это ты собралась уходить? — прикинулся я дуриком.
— А чего тут понимать-то? Я столько дел натворила, что что узнав про это, ты даже говорить со мной не захочешь!
— Я понимаю, куда ты клонишь, и никуда тебя не пущу, милая, даже и не надейся! Я люблю тебя ещё больше, так как думал, что потерял тебя безвозвратно, а то, что случилось, так это жизнь, ведь никто не застрахован от всяких бед и напастей. Ты успокойся, поешь, соберись с мыслями и расскажи, что произошло, я не буду тебя ни в чём обвинять.
Она с благодарностью посмотрела мне в глаза, и уже не в состоянии сдержаться, заплакала навзрыд и крепко обняла меня.
Светка долго не могла успокоиться и слёзы полились рекой. Постепенно я её успокоил и заставил поесть и выпить чашку ароматного кофе, и лишь после этого предложил ей рассказать о своих злоключениях. Я чувствовал её напряжение и страх в глазах, предложив не вспоминать о произошедшем, но она упрямо стояла на своём, говоря, что между нами не должно быть недомолвок. Начала она с того, что она и Вика произвели фурор на пляже и в отеле, где жили, хотя турки давно привыкли к красоте и доступности наших « Наташ». Вечером, возвращаясь с пляжа, после того как она мне позвонила, они вдвоём зашли в открытое кафе рядом с отелем и заказав по бокалу прохладительного напитка и мороженое, уселись за стол, с которого было видно море. Их там хотел закадрить менеджер отеля, молодой симпатичный турок, ведя при этом чересчур нахально. Не спрашивая их согласия, он подсел между ними и нагло положил свои волосатые руки на их коленки, и невзирая на недовольство девушек, стал продвигать их вверх. Девчонки грубо отшили его, после чего он подошёл к бармену и что-то сказал ему на своём, показывая на них.
Что-то передав ему, он отошёл. Как потом оказалось, это был клофелин, который он подсыпал им незаметно в бокалы с соком, и когда они стали вырубаться, вызвался помочь и проводить до номера. Пользуясь тем, что девочки были в полуобморочном состоянии и не понимали что к чему, он с помощью появившегося менеджера отволок их в какое-то помещение, где они окончательно и отрубились. Затем, когда стемнело, двое турков выволокли их через чёрный ход на закрытую стоянку. Ахмед (менеджер) подогнал свою Тойоту Превию, открыл просторный багажник, куда и уложили обоих подруг в обнимку, накрыв сверху пледом. Машина была с затемнёнными стёклами, девочки спали мёртвым сном, и даже если бы открыли дверь, то их не было бы видно, их можно было бы заметить только открыв багажник, но тут все знали друг друга, и никому и в голову бы не пришло проверять машину такого уважаемого человека, как менеджера крутого отеля Ахмеда.
Горе-подруги проснулись от пения петухов, с удивлением и страхом обнаружив, что лежат вдвоём в чём мать родила в одной большой просторной кровати, укрытые пледом. Подойдя к двери, Светка обнаружила, что они заперты, а единственное окно, выходившее во двор, было зарешечено толстой металлической решёткой. Светка стала барабанить в дверь, пока не подошёл хозяин дома, тот самый менеджер, которого они отшили. Он с одобрительным цоканьем похотливо рассматривал голую Светку, которая от стыда прикрыла одной рукой лобок, другой грудь, насколько ей это удалось. Это Ахмеду не понравилось, он убрал её руку, прикрывающую манящую грудь, и облапил её, с силой выкручивая вишенки сосков, а когда она закричала от страха и злости, сильно шлёпнул по попке, на
