попе, периодически ее сжимая, и вновь отпуская.
— Так и быть, попью с вами кофе. Только мне надо закончить тут уборку. И отпустите меня немедленно!
— Ну вот и славно. Я вижу, ты умная девочка. — Он улыбнулся, но объятий не разжимал. Его глаза были совсем рядом.
— А теперь, моя хорошая, улыбнись и поцелуй меня в знак примирения. А уборка подождет. И вообще, я договорюсь с управляющим, и он даст тебе отпуск. Я буду здесь еще неделю. И хочу провести ее с тобой, — Конец монолога он произнес жестко, тоном, не допускающим возражений. — И мне очень не хочется жаловаться на тебя администрации. Поверь мне, после этого тебе будет ОЧЕНЬ плохо, — он снова улыбнулся. — Но я надеюсь, этого не будет, — и наконец разжал объятия. Но мы остались стоять вплотную друг к другу.
— Это каким это образом мне будет плохо?! — Я с вызовом посмотрела ему в глаза, не отходя назад, что было бы маленькой капитуляцией. Злость опять вскипала. — Я на хорошем счету, и скорее я на вас пожалуюсь! Еще чего, поцелуй в знак примирения...
Вот угораздило меня так одеться!
Повернулась к нему спиной и нагнулась обратно за пылесосом. Специально нагнулась, а не присела, пусть себе смотрит, это тоже вызов... Жаль только, что стринги такие маленькие, буквально две веревочки...
— Значит, не хочешь по хорошему. Ну ну, — Он опять с силой шлепнул по моей практически голой попке и вышел из номера.
Не успела я закончить уборку и уйти из номера, как меня вдруг вызвал управляющий и устроил разнос. Он был очень зол. Вкратце смысл его слов сводился к следующему:
— Юлия, на тебя поступила жалоба. Наш вип-клент Сергей Николаевич из 12 люкса пожаловался на тебя. О том, что ты плохо убираешь, в ответ на замечание грубишь. И еще он обнаружил, что пропал какой-то важный документ. Если он разорвет с нами долгосрочный контракт, отель понесет большие убытки. И эти убытки будешь гасить ты, Юлия, если не хочешь обвинения в воровстве и разбирательств в полиции. А это серьезная сумма. Сергей Николаевич пока просил тебя не наказывать, но требовал тебя к себе. Так вот, ты сейчас пойдешь к нему. Будешь извинятся, искать документ. Делай, что хочешь, но он не должен подать официальную жалобу.
Я пулей выскочила из кабинета управляющего и стала подниматься обратно в номер.
— Ну, гад, я тебе сейчас все выскажу... — я была очень возмущена, аж щеки горели от эмоций.
Влетела в номер. Мужчина спокойно сидел в расслабленной позе в кресле.
— Вы что себе позволяете?! Это подло! Я ничего у вас не воровала, и я отлично убираюсь!
— Ох какая тигрица! Интересно, в сексе ты такая же страстная, — насмешливо произнес он, слушая мои возмущенные слова, и с видимым удовольствием меня разглядывая, прямо-таки раздевая глазами. — А я предупреждал тебя, не надо со мной играть. И, вообще, тебя ведь прислали извиняться. А я этих слов не слышу.
— Это за что это мне надо извиняться, если я ничего не делала!? Это вам надо было бы извиниться передо мной!
Он встал и подошел ко мне, прямо-таки кипящей от возмущения.
— А у тебя явно плохое воспитание. Придется исправлять. Где тут у меня воспитательное средство? — И он стал вытаскивать из брюк ремень.
— Это что еще вы собираетесь делать? — сказала я, пятясь назад. Ситуация явно начала заходить куда-то не туда. Я почему-то вдруг поняла, что он не остановится в своих желаниях.
Пока я пребывала в растерянности, он подошел к двери и закрыл ее на ключ. Повернулся ко мне.
— Я тебя сейчас выпорю, — медленно и четко произнес он.
Ремень уже был в его руках
— Не надо меня пороть... Вы что... Я кричать буду... Хорошо, я согласна с вами даже поужинать, — я пятилась назад, пока не уперлась спиной в стену. В глазах уже стояли слезы. Мужчине мой вид явно нравился. Он с удовольствием оглядел меня с ног до головы, усмехнулся, и снова сел в кресло. Оценивающе взглянул на меня, стоящую около стены. Он продолжал поигрывать ремнем. Как будто не слышал
