Тиканье настенных часов маленькими болезненными молоточками стучало о похмельную голову Белоснежки. После вчерашнего пати на весь мир в честь 8-го Марта она проспала до вечера и сейчас бессильно раскинулась в кресле, шевелиться не хотелось и вообще ничего не хотелось, только подлечиться травяным ликером. И потрахаться, само собой. Последний человеческий секс был аж под Новый Год, когда Принц непосредственно после волшебного поцелуя отымел еще не совсем проснувшуюся красавицу одновременно членом и кнутовищем. С тех пор он больше не заезжал, но говорил, что собирается. Хорошее было кнутовище. Оба. А гномы — это же совсем не то, хоть их семь, хоть двадцать семь.
«Боммм,» — ударили часы прямо по гудящему затылку, дремавшая на них кукушка встрепенулась было и открыла клюв, но Белоснежка метким броском тапка намекнула птичке, что сигналы точного времени сегодня наказуемы. С улицы послышался частый топот — гномы вернулись. «Наконец-то,» — проплыла ленивая мысль. Дверь в комнату приоткрылась, в проеме показался гном Весельчак.
— Как дела у нашей красавицы?
— А то не видишь, укурок лесной.
— Бггг вижу, — Весельчак сдержанно хохотнул тем смехом, который появляется после долгого употребления заповедного мха. Белоснежка действительно выглядела презабавно, в полнейшем абстинентном ауте, бледнее обычного, хотя казалось бы, куда уж, волосы цвета воронова крыла лежали вороньим гнездом, в руке початая бутылка травяного ликера (который они просили не брать), другая рука непроизвольно теребит ткань трусов, давая понять, как именно принцесса решила справляться с похмельем. Кроме трусиков, одежды на ней больше не было — как гномы уложили пьяную принцессу после вечеринки, всемером еле стащив с нее бальные шелка с громоздким кринолином, так она и осталась, одеваться было лень.
— Ворчун! — позвал гном, — завари Белоснежке чаю покрепче.
— В гробу я ее видел. Пусть сама делает, — раздалось негромко из кухни, Белоснежка услышала.
— Выпорю! — взвизнула она, но подняться с кресла было равносильно выстрелу в голову, и угроза растворилась в воздухе. Из-за подлокотника выглянула физиономия Скромника.
— Белоснежечкааа... Меня выпори, а? — тихонько протянул он и, по обыкновению, тут же стал пунцовым.
— Иди на фиг, не сегодня, — отмахнулась принцесса, — А вы, кстати, доделали, что я заказывала на восьмое марта?
И так поникший Скромник сжался в ожидании бури.
— Умник еще в мастерской, заканчивает.
— Ах, заканчивает?! Заканчивает он. А я сегодня еще ни разу! Не закончила!
Скромник метнулся в кухню, оттуда донеслось взволнованное перешептывание гномов, а когда оно прекратилось, в комнату к Белоснежке уверенно зашел Простачок, и ее капризное лицо смягчилось. Он был ее любимчиком. Как всегда, он ничего не сказал, просто вытащил у нее из руки бутылку и погладил по ладони.
— Мне плохо... И грустно... — пожаловалась ему Белоснежка, он понимающе кивнул и спокойно посмотрел ей в глаза, как бы говоря «сейчас все будет хорошо». Простачок забрался в кресло, чтобы дотянуться до ее лица, протянул руки и помассировал Белоснежке виски, она закрыла глаза и расслабленно вздохнула. Гном снял со своего пояса мягкий беличий хвостик и провел им по шее и ниже, медленно, нежно поглаживая пушистым мехом ее оголенную роскошную грудь с красновато-розовыми сосками. Белоснежка услышала знакомый негромкий стук по стеклу и, впервые за вечер улыбнувшись, с готовностью стянула трусики. Она знала, не открывая глаза, что сейчас у гнома в руках крохотная стеклянная колбочка, в которой сидит майский жук. Надо только постучать, он расправит изумрудные крылышки, и их не уловимые человеческим глазом частые движения передадут вибрацию на стенки колбочки с характерным жужжанием. Приятный, сулящий наслаждение звук. Белоснежка ощутила прикосновение прохладного стекла к своей промежности, чуть больше нажим,
