подобное чуялось и от мужчины, только усиленное до таких пределов, что мое сердечко волнительно затрепетало, и я, не в силах бороться с любопытством и запахом чувств, забралась на скалу с другой стороны и, уложив хвост так, чтобы в любой момент соскользнуть воду, осторожно выглянула из-за гребня.
Вблизи чувства мужчины были еще острее, и моя грудь стала взволнованно подниматься, глотая воздух так часто, как это редко бывает с ундинами. Но еще более странным было занятие мужчины. Он был абсолютно обнажен, а между его «ногами» восставал странный предмет. «Какая красивая штучка!» — подумала я. Вся увитая венами, устремленная ввысь с какой-то невероятной мощью, она венчалась крупной, похожей на гладкую раковину, багровой головкой. Откуда-то из глубины памяти возникло название. «Член», так кажется называлась эта штука, поразившая мое воображение. Раньше меня мало интересовали сведения про людей, которые пыталась донести до меня наставница, но теперь я во все глаза смотрела на манипуляции, производимые мужчиной со своим органом. Его рука, зажатая в кулак, скользила по стволу, то стягивая кожицу вверх, совсем закрывая головку, то оттягивая вниз, так, что она раздувалась до неимоверных размеров, а из крохотной дырочки показывалась серебристая капелька. Мне вдруг так захотелось слизнуть эту капельку шустрым язычком, а потом с замиранием сердца прижаться пухлыми губами к этой головке, наверняка пышущей жаром...
Член в руке мужчины дергался, ходил ходуном, гордо восставая над порослью жестких волос, а под ним в такт волнительно вздрагивали два тугих шарика, налитых и которые тоже хотелось целовать, катать во рту и лизать языком.
А потом мужчина взорвался восторгом и наслаждением, которого не испытывала ни одна из ундин, ни ныряя со скал, ни мчась наперегонки с дельфинами, ни преследуя надоедливую испуганную акулу...
Я распахнувшимися от удивления глазами смотрела, как из маленькой дырочки фонтаном забила белесая жидкость, окропляя камень скалы, и почему-то в этот момент, едва не стоная, терлась о твердый шершавый камень полными грудями и хватала открытым ртом воздух, словно рыба, забавы ради вытащенная на солнышко рядом с загоравшими ундинами. Что со мной? Какие чувства я испытываю? Как можно так реагировать на человеческие эмоции, словно тебя раздирает изнутри пополам и все никак не может разорвать?
Мужчина вдруг поднял голову, и наши глаза встретились!
— Кто ты? — он явно испугался, но не за жизнь, а за неудобство, словно ундина, попавшаяся на экстазе от прикосновений щупалец актиний.
Я быстро нырнула и понеслась прочь, стремясь утихомирить разгоряченное солнцем тело, но через несколько километров поняла, что прохлада воды не дает обычного облегчения. Что-то во мне бурлило и требовало выхода, но словно закупоренный подводный вулкан, приносило только муку и отчаяние. Я умру, пришло понимание, если этот вулкан все же взорвется низвергающей все живое лавой, и я умру, если это что-то не найдет выхода. Хуже того, я совершенно забыла первое правило ундин — заставлять людей забывать о встрече, раз уж каким-то образом получилось так, что не вышло отвести им глаза изначально.
Я забыла про игры и смех, и на следующий день снова поплыла к той крохотной бухточке, где приютилось человеческое жилье под нелепыми водорослями. Я снова хотела услышать мужские эмоции и страшилась этого, так как боялась, что утихомирившиеся за день чувства снова станут рвать душу и, как ни странно, тело.
На этот раз я подобралась к полоске пляжа ночью, не желая, чтобы человек меня увидел, все же отводить глаза — нелегкий труд, требующий многих душевных сил. Но все пошло не так. Едва мои груди коснулись песка, а хвост безвольно заколыхался на ласковом прибое, как я услышала голоса двух человек. Нас учили человеческим языкам, не знаю для чего, ведь они такие скучные и мертвые, хотя как утверждала
