распахнулась. В комнату вбежали две хрупкие девочки с большими плетеными корзинами в руках. Судя по запаху и виду, это были лепестки цветов, каких я не встречал раньше. Но аромат был удивительный. Они поставили свои благоухающие ноши у моих ног и выбежали из комнаты. Какое-то время ничего не происходило, но дверь оставалась открытой. Запах от лепестков был настолько сильным, что у меня начала кружиться голова. Я и так уже порядком устал и с трудом стоял на ногах, а от этого аромата и вовсе чуть не потерял сознание и, если бы не цепи, точно свалился бы на пол.
Через какое-то время в комнату вошли еще несколько девушек. Две из них несли деревянную бадью, остальные — огромные кувшины, над которыми поднимался пар. Несмотря на туман, застилавший мои глаза и разум, я догадался, что мне готовят ванну. Девушки вылили воду из кувшинов в бадью, одна из них сложила на полу банные принадлежности и полотенца, и они тоже быстро покинули мои покои.
Еще через время, когда туман в моей голове стал почти непроницаемым, в комнату вошел еще кто-то. Сильные руки обхватили меня за талию, что-то щелкнуло, и я почувствовал, что мои руки и ноги свободны, однако проку мне от этого не было — я все равно не мог пошевелиться из-за проклятых цветов. Затем меня бережно погрузили в воду. Она была горячей, даже обжигающей, но мне было все равно. Меня терли, скоблили, мылили, обливали, и я ничего не мог с этим поделать. Особое внимание почему-то уделялось промежности. Меня готовят к сексу — вдруг мелькнула невесть откуда взявшаяся трезвая мысль.
Потом меня вынули из ванны, снова приковали цепями к стене и к полу и тщательно промокнули полотенцем.
И только после этого я вырубился.
Сколько времени прошло прежде, чем я очнулся, не знаю, но кусочек неба, видимый мне в окне, заметно посветлел, и с него исчезли звезды.
Я мотнул головой, прогоняя остатки дурмана. Плечи ныли, колени дрожали, во рту пересохло, в голове гудело. Утренний ветерок неприятно холодил тело, уже остывшее после горячей ванны. Люстра под потолком больше не горела, огонь в камине еле теплился, и дверь снова была закрыта. Если бы я был не я, я бы подумал, что ванна и все прочее мне просто приснилось.
Дверь тихонько скрипнула. Я усилием воли заставил себя напрячь колени и вскинуть голову. В комнату заглянула миловидная брюнетка в полупрозрачной тунике. Она не была похожа на служанку хотя бы тем, что без капли стеснения осмотрела меня с ног до головы и улыбнулась такой приятной и искренней улыбкой, что мне захотелось ей ответить тем же. Но мышцы лица меня еще плохо слушались.
Воровато озираясь, девушка прошмыгнула в комнату, прикрыв за собой дверь, и медленно подошла ко мне.
— Привет, — сказала она полушепотом.
Я лишь кивнул в ответ.
— Тебя здесь не обижают?
Я судорожно рассмеялся. Глупый вопрос к человеку, который уже вторые сутки стоит прикованным к стене и к полу с ногами и руками на ширине плеч.
Она нахмурилась:
— Есть хочешь?
Есть? Я совсем об этом забыл.
— П... пить... — с трудом выдавил я.
— Сейчас принесу, — обрадовалась она и стремглав покинула мои пенаты.
Она вернулась через пару минут с черпаком и поднесла его к моим губам. Я с жадностью осушил его и попросил еще. Она снова убежала и вернулась через пару минут, из чего я заключил, что недалеко от двери в мою тюрьму стоит кадка или бочка с водой. Уже неплохо, учитывая, что я до сих пор понятия не имел, где я находился.
— Как твое имя? — спросила она, присев передо мной на корточки и подставив ладошки под щечки.
У нее красивые глаза. Хотя лично меня больше заинтересовало то, что ниже — под туникой угадывались очертания немаленькой груди с торчащими в разные стороны сосочками и стройных ножек в изящных сандалиях.
— Шейн, — ответил я хрипло.
— Красивое имя, — она улыбнулась.
— Твоя очередь, — я ухмыльнулся.
— Прости, мама не разрешает мне называть свое имя
