Мы с Сашей продолжили путь ко мне домой. Признаюсь честно, я сильно возбудилась от него в роще, пизда зудела, хотелось трахаться, но не просто, как все, а с какими-нибудь замысловатыми причудами. Например, прямо на улице, за углом дома, или в подъезде.
«Какая я всё-таки извращенка!» — сладостно мелькнуло у меня в голове. Чтобы как-то занять время, я стала расспрашивать своего необычного любовника:
— Саша, а где ты взял трусики?
— Украл у младшей сестрёнки, — признался он, сильно краснея, и поправил пальцем очки.
— А для чего? Чтобы по ночам надевать и дрочить? — не стесняясь откровенных выражений, допытывалась я.
— Да, мне очень нравилось примерять перед зеркалом девчоночьи трусики.
— А сестрёнка об этом не знает?
— Нет, никто не знает, только вы, — потупился Саша.
— А сколько сестрёнке лет?
— Пятнадцать.
— А тебе?
— Я уже большой. Мне восемнадцать.
— Тебе хорошо было со мной в роще?
— Очень! Вы просто прелесть, тётя Нина, — не сдержал своего телячьего восторга он и плотно прижался ко мне всем своим телом.
У меня опять пчелиным роем закружились в разгорячённой сексом голове безумные, срамные мысли, но мне от них становилось почему-то очень хорошо и легко во всём теле, как будто за спиной вырастали орлиные крылья. Я представила нашу с Саньком огромную разницу в возрасте и чуть не вскрикнула от восторга: я была намного старше своего любовника! Вау! Это — что-то для одинокой, развращённой женщины.
— Сашенька, ответь мне на один вопрос, — прошептала я интимно, с придыханием и эротическим постаныванием, беря его под руку и тоже крепко влипая в его бок своим мягким, мясистым боком. — Ты любишь свою маленькую, шаловливую девочку? То есть меня?
— Да, я вас очень-очень люблю, тётя Нина, — пролепетал красный, как рак, Саша, и я поняла, что он просто умирает от дикой стоячки.
Даже одного небрежного взгляда вскользь было достаточно, чтобы понять это. Штаны у него оттопыривались впереди так, что мешали идти, и юноша семенил мелкими шажками, боясь делать резких движений, чтобы невзначай не спустить.
— Не тётя, а просто Нина, — поправила я Сашу. — Лучше, Ниночка. Повтори, раб!
— Ниночка, я вас обожаю! — простонал по моему приказу Саша, и от страшного возбуждения крупные слёзы восторга выступили у него на глазах под маленькими стёклышками очков.
— Я решила продолжить занимательную эротическую игру и спросила:
— А ты хочешь на мне жениться?
— Хочу, тётя Нина! — чуть не вскрикнул от радости юноша, не веря своим оттопыренным маленьким красным ушам, что я сама сказала это, как бы озвучивая его самые тайные, не сбыточные желания и мечты.
— Ну так я согласна, мой маленький, сладенький мальчик, — ляпнула вдруг, сама не ожидая этого, я. И тут же следом рассмеялась, представив, как это будет комично выглядеть, когда я приведу сейчас своей, прошедшей крым и рым, извращенке-дочери «нового папу» — скромного и стеснительного, никогда ещё не спавшего с девочкой, нескладного Сашу, который носит под штанами малюсенькие сестрёнкины стринги и сам мечтает быть девочкой!
— Вы что-то хотели сказать, Нина? — просительно уставился на меня счастливый юнец.
— Ничего... Хотя, нет — хотела, — с загадочной улыбкой проговорила я. — Сегодня будет наша официальная помолвка, Саша. А Оленька нас непременно благословит дома. Только вот не знаю — чем... И боюсь, что тебе её благословение совсем не понравится.
Не доходя квартала до дома, я остановилась в тени высокого забора, попросила юношу:
— Саша, прикройте меня, я должна привести себя в порядок.
Он сейчас же, ни о чём не расспрашивая, стал передо мной, загородил от посторонних любопытных глаз. Я, не стесняясь его, да и вообще никого уже не стесняясь, потому что было всё равно, быстро сдёрнула с бёдер стринги, кинула маленький, скрутившийся в жгут, нейлоновый комочек в сумочку. Подтянула как можно выше и без того короткую
