Всю дорогу Снежана с нескрываемым упоением делилась впечатлениями о путешествиях в экзотические дали мира со своим благоверным толстосумом Виктор-Палычем, лихо маневрируя по рядам и чуть не подрезав какой-то зазевавшийся «Фокус», и Юлька уж было подумала, что пронесло. Понедельник и правда выдался на редкость неудачный — издательство, где она служила корректором, похоже, доживало свои последние деньки, начальство даже не появлялось в офисе, про зарплату уже никто не заикался, боясь сглазить последнюю надежду, а проекты надо было завершать во что бы то ни стало, но кажется, это заботило лишь её одну. А тут еще, кто бы мог подумать, Снежинка, маленькая разбойница, школьно-дворовая товарка, с которой не виделись уж добрых семь лет, с самого выпускного, как гаркнет на весь магазин: «Юлька! Кастрюлька! О-хайо!» И все почему-то посмотрели на нее, как будто она была единственным кандидатом на эту идиотскую кличку. От воспоминания Юльку аж передернуло, и она вдруг с испугом осознала, что на мгновение глупое детское слово отозвалось в ней не обидой, не возмущением, а какой-то порочной сладостью, совершенно неприличной для образованной двадцатипятилетней женщины в преддверии поиска новой работы. «Нет, с этим надо решительно бороться», — приказала она себе и строго поглядела в зеркальце на свою компаньонку. Но та ничего не замечала и продолжала ворковать, расписывая не то Мальдивы, не то Майорку, не то Мальту... И что ее в книжный-то занесло? Шлялась бы по своим Ив Роше, так ведь нет, тоже к знаниям, даже пару путеводителей по Японии с собой прихватила. Эх, Снежинка, всем бы твои печали!
— Алле, Юль, не спи. Что это я правда все о себе, да о себе? Слышала, ты с Андрюшкой развелась...
Ну вот, только этого еще не хватало! Юлька уже начала сомневаться, случайной ли была их встреча. Дело в том, что в школе им обеим нравился один мальчик, Андрей Кольцов, маленький, чернявый, вертлявый паяц, без устали смешивший и развлекавший их два последних скушных учебных года. Хотя «нравился» — не совсем подходящее слово. Снежка откровенно крутила им, игралась как кошка с мышкой, прельщала и обламывала. А Юлю... Юлю притягивали его печальные карие глаза и добрая, открытая улыбка. И тело, смуглое и гибкое, как у юнги-метиса с пиратского фрегата. А еще ей, наверно, было жалко этого доверчивого ребенка, воспитывавшегося одной бабушкой — ведь любая маленькая разбойница могла запросто сломать ему жизнь. И вот, когда Снежана в очередной раз обломала, Юлька дала. Пригрела сиротку. И сама влюбилась по кончики ушек. На выпускном, слившемся в один страстный поцелуй, Снежана устроила им безобразную сцену, и Юльке же потом битых два часа пришлось утешать ее, пьяную и зареванную, в школьном туалете. Прощание с альма-матер. И капризной подругой детства, с которой Юлька в тот день решила порвать раз и навсегда...
— А я знала, что у вас ничего не выйдет, вы оба с приветом...— Жан!
В ответ автолюбительница заржала, как полковая лошадь на параде и по-гусарски ободряюще похлопала подругу по бедру, отчего та съежилась и инстинктивно сдвинула ножки.
— Да расслабься, Кастрюлишна, все в прошлом! Сама же видишь, у меня все чики-брики, и даже лучше, чем ты можешь себе представить... Ох и дуры же мы тогда были! Ну ничего, выше сопли, Юсик, глядишь, и твою жизнь наладим.
«Да, ты наладишь... « — усмехнулась про себя Юлька, но возражать не стала. Толку-то? Она лишь подумала, что с момента их последней встречи ровным счетом ничего не изменилось. А если что и изменилось, то явно не в ее, юлькину, пользу. Значит, и на этот раз всё пойдёт так же, как раньше — если не круче...
Они свернули во двор некогда ярко-фиолетовой пятиэтажки, где у Юли была однокомнатная квартира, подаренная родителями на свадьбу. Заглушив мотор и посидев с минуту в важной тишине, Снежана спросила:
— Помнишь?— Отвяжись.— Приглашаешь?— Как-нибудь в другой...
И Юлька получила
