подождать, пока мама не сходит в душ, но раньше я об этом не подумал, а теперь идти назад было поздно.
Почувствовав мою нерешительность, мама чуть подала попой мне навстречу, и я осторожно лизнул сморщенную точку между ягодиц. И тут же почувствовал горечь, но не остановился.
В меня будто бес вселился, я начал облизывать мамин анус, сплевывая попавшие в рот волосики, как сумасшедший. Через несколько секунд я слизал всю горечь, и ласкать мамину попу стало приятнее. Я целовал мамины ляжки, водил языком по пульсирующему кругу, зовущему меня внутрь.
У меня будто башню снесло, и я засунул язык прямо в дырочку. Он не хотел входить, но я давил и лизал все сильнее и сильнее, миллиметр за миллиметром, погружая его в мамину прямую кишку. Наконец я достиг предела. Мой язык, насколько мне удалось его вытащить, погрузился в мамину жопу, а нос уткнулся чуть ниже ее копчика.
Краем уха я слышал мамины стоны, ощущал, как она начала елозить задом по моему лицу, грозя вот-вот сорваться с моего языка. Чтобы этого не случилось, я схватил ее за ягодицы и сжал с такой силой, что побелели ногти. Мама закричала, в нос мне лез аромат ее экскрементов, и я начал вовсю орудовать язычком в маминой кишке.
Наконец я почувствовал самым кончиком языка в маминой попке, что-то твердое. Ко мне пришло понимание, что это мамина какашка. Я начал облизывать ее, пытался подцепить языком и подтащить наружу.
Мне почти удалось отделить от какашки маленький кусочек, но тут мама закричала еще громче, колечко ее ануса вдруг резко сжалось, выгоняя меня из своего нутра, и я оказался без угощения.
— А-А-А. Больше не могу!!! — с этим криком мама вырвалась из моих рук и упала ничком на ковер. Она с шумом дышала, а по ее телу проходили редкие конвульсии.
А вот я еще мог, и даже больше — хотел, как ничего на свете. Я вновь схватил мамины ляжки, теперь покрепче, чтоб не вырвалась, и развел их в сторону. А затем вновь прильнул к ее сладостно-горькой попочке, прижимая ее к полу.
Мой язык вновь устремился туда, где было тепло и влажно, а меня поджидал кусочек «шоколадки». Мама закричала, попыталась сжать анус, но мне это не больно-то помешало. Я ворочал языком пока он не онемел, но все же смог заполучить маленькую порцию заслуженного угощения.
Я оторвался от бьющейся в судороге мамы, только когда кусочек свежего говна попал в мой рот, и я размазал его по своим губам, своему небу.
Между ног у мамы несколько раз кончившей по ковру расползалось влажное пятно, а вот мой стручок еще и не думал спускать.
Схватив мамку за ноги, я подтащил ее к себе и перевернул на спину. Она лишь бессильно раскинула ноги в сторону, выставив заросшую пизду на мое обозрение.
Налившиеся кровью половые губы, блестевшие от маминых соков, подействовали как красное на быка. Зарычав, я вогнал свой хер прямо в мохнатую дырку, загнав его по самые яйца. Послышался чавкающий звук, мама вскрикнула то ли от неожиданности, то ли от удовольствия.
Схватив мамины ноги под коленки, я поднял их и прижал к маминому телу так, что ее колени чуть ли не упирались в ее плечи. И начал с остервенением работать тазом, то засовывая свой член в пизду, то почти полностью доставая его наружу.
Мать стала стонать, постепенно переходя на скулеж. Она пыталась что-то сказать, но ей не хватало дыхания. Я и сам начал задыхаться, член болел от напряжения, я отбил яйца, хлопавшие о мамкину жопу каждый раз, когда я входил в ее лоно, но не мог остановиться.
Наконец я почувствовал, что мамина дырочка начала сокращаться, сдавливая мой хер, а мама уже визжала как свинья, приподняв голову, вытаращив глаза, смотрящие в потолок, и открыв рот. На меня накатила волна, головка члена затяжелела, я успел загнать стояк в мамину писю, а затем из члена исторгся неудержимый поток горячей спермы, залив все мамино нутро. Мама закричала, закричал и я.
Обессиленный я повалился на мать, но она сбросила меня в
