Света Воронцова была очень несчастна. Нет, в жизни у нее все сложилось лучше некуда. Она работала на хорошей работе в мужском коллективе, была ценима начальством и имела неплохой доход. И жить бы Свете, да радоваться, но так получилось, что...
Света была некрасивой. И не просто некрасивой, а, мягко говоря, страшной. Не спасали ни осиная талия, ни ровненькие ножки, ни аккуратные грудки. Потому что все равно неотвратимо наступал тот момент, когда мужчина таки поднимал глаза с коленок на лицо. И вот тут-то его ждало жестокое разочарование в несовершенстве этого мира.
Бывают женщины, которых красит косметика. Свете это помогало весьма условно. Бывают женщины, которым можно не краситься вовсе — они и так хороши. Света такого счастья была лишена. Бывают женщины, заменившие красоту чувством юмора. Света и таким похвастаться не могла.
В результате неудачного родительского эксперимента в личной жизни девушки зияла громадная черная дыра.
И светило бы Свете очередное унылое 8-е Марта, кабы не ее подружка — Лизка Курочкина.
— Не, Светка, — тарахтела подруга, уминая торт с розочками, — ты однозначная дура. Я бы на твоем месте уже сто раз замуж вышла.
— Да какой уж там замуж, — ныла хозяйка квартиры. — Хоть бы на праздник одной не остаться.
Лизка прищурила глаза, подняла правую бровь и пожевала измазанными в креме губами:
— Вызови мальчика, деньги-то позволяют.
— Вызывала, — ответила Света, размазывая тушь.
— И что?
Звук открывшейся бутылки шампанского заставил их вздрогнуть.
— Что ж я сделаю, коли у него на меня не работает? — жаловалась Светочка, прихлебывая «Брют». — Не насиловать же. Так и обсуждали весь час отличия Печорина от Онегина.
Лизка фыркнула, подавившись шампанским.
— А что ты смеешься? — завелась подруга. — Он на филологическом учится. Будущий учитель русской литературы, между прочим.
Лиза встала с кресла, размяла колени, выпятила массивную грудь и прошлась по комнате.
— Значит так, — заявила она из угла, где стоял телевизор, — будем действовать кардинально. Мужик нынче пошел избалованный, его одними коленками не возьмешь. Вот...
Последнюю фразу она произнесла с сумкой в руках, за которой успела смотаться в прихожую.
— Где-то было же, точно помню, — бормотала Лизка, вываливая содержимое сумки.
У Светы округлились глаза, когда она увидела растущую на столе кучу. Как все, чем обладала Курочкина, сумка была поистине необъятной. Носовые платки размером с портянки, связка амбарных ключей, три тюбика губной помады, прокладки и множество других необходимых женщине прибамбасов.
— Нашла, — торжествующего заявила Лизка, выставив на середину стола флакон с мутным содержимым.
— Это что? — живо заинтересовалась Света.
— Это? О... , это, — Лизка щелкнула пальцами. — Это моему Курочкину на ферме зарплату натурой дали. Денег не хватило, вот и расчитались.
— Не больше трех капель на сто грамм жидкости, — инструктировала она Свету. — И смотри, не переборщи, — строго погрозила она пальцем, — иначе, не будешь знать, куда потом деваться.
В предпраздничный день Светочка заявилась на работу в самом красивом платье, шелковых чулках, кружевном белье и хитро блестела накрашенными глазками.
— Доброе утро, Светлана Юрьевна, — дежурно поздоровался охранник Митя, кисло улыбнулся и ввернул давно заготовленный комплимент, — вы сегодня прекрасно выглядите.
Обычно после этих слов Света заливалась краской, втягивала голову в плечи и мчалась по коридору, цокая каблуками. Но сегодня главбухша вдруг ослепительно улыбнулась, подмигнула сразу двумя глазами и расхохоталась:
— Доброе утро Митенька. И тебя с праздником.
«Шо это с ней? — растерянно подумал украинистый охранник. — Неужто кто-то польстился на такую красу?»
Света подлетела к кабинету, рявкнула ожидающим зарплаты: «Перегруз системы» и щелкнула замком изнутри.
Внутри,
