— Уходишь?
Дрейфуем оба в сигаретном тумане и вязком болоте невысказанных обид.
— Ухожу.
Наливаю сотую чашку кофе, добавляю сотую ложку коньяка.
— Почему?
Морщусь от раздражения. Я не знаю ответа на этот вопрос. Его нет.
Разворачиваешь меня лицом к себе.
— Объясни. Хоть на это я имею право?
Кипяток из чашки капает на руку. Негромко вскрикиваю и дую на ожог.
— Извини. Я не хотел.
Опять садишься за стол. В голосе нет раскаяния, в лице нет жалости.
— Тебе нужны объяснения? Это смешно, дорогой.
Твои пальцы сжимаются в кулак и грохают по столу. Пепельница падает на пол, рассыпая окурки. Записываю это тебе в актив.
— Это все, что ты можешь мне сказать? За все пятнадцать лет? Ты — редкостная дрянь.
Усмехаюсь про себя: «И это после Танечки?». Я никогда тебе не изменяла, не имею такой привычки. Даже тогда, когда ты пошел в двухгодичный рейс. Записываю тебе очко в пассив. Идем пока на равных.
— Блядь, да я все понимаю Но я же тебе объяснял Это друзья посоветовали, чтобы ты ревновать начала.
Весело. Значит, я виновата в том, что ТЕБЕ посоветовали ТВОИ друзья. Записываю еще очко в пассив и веду 2:1. И... да, я не умею ревновать, а это тебя всегда бесило. Но я научусь, только без тебя.
— Хочешь, я ее брошу?
Наконец, разворачиваюсь и смотрю тебе прямо в глаза.
— Не хочу. Не хочу брать грех на душу. Эта миленькая дурочка вскроет себе вены на следующий же день.
Пожимаешь плечами, отворачиваешься, смотришь в окно на заснеженные улицы.
— Ну, теперь-то понимаешь, почему я не могу ее бросить? — говоришь еле слышно.
Если бы смотрел на меня, увидел бы, что я улыбаюсь.
— Я должна это понимать? Не слишком ли многого ты от меня хочешь, дорогой?
Веду 3: 1 и меня утомляет пикировка.
— Иди к ней. Твой сотовый скоро взорвется.
Как провожают пароходы? Совсем не так, как поезда.
За долгие годы остаюсь одна. За жизнь без любви приходится платить любовью. В океане жизни сталкиваемся бортами. У меня маленькая шхуна, и она получает первую пробоину. А я — плохой капитан и даже не заметила, что компас сломался; курс прокладывал сумасшедший штурман; рулевой на штурвале пьян в дымину, а лоцман спит на мостике.
Я не знаю, где живет страх и в каком уголке души гнездится отчаяние. Я не умею бояться и не умею отчаиваться. И знаю, что все будет хорошо, потому что я так хочу. Шхуна «Судьба» дойдет до порта на вспомогательных, встанет в док и залатает дыры. Я выгоню штурмана и уволю рулевого. Сама встану за штурвал и пройду через рифы.
***
— Елена Сергеевна, — секретарша Машенька осторожно открывает дверь кабинета, — к вам кандидат. Сегодня собеседование.
Ненавижу собеседования, но моя заместитель ненароком ушла в декрет. Сейчас сиди целый день, как кукла, и выслушивай потоки хвастовства. Тоска смертная.
Бросаю на себя взгляд в зеркало, отражение улыбается в ответ.
— Здравствуйте, — слышу от входа, смотрю на кандидата и понимаю, что собеседования закончены.
Она никогда не видела меня, но я видела ее пару раз на пассажирском сидении своей машины. Ты специально подгадал так, чтобы я вас увидела. Не знаю, какие объяснения ты заготовил для меня. Помню, я тогда подумала: «Хороший выбор, Вова». Эта кукла умеет себя подать.
Вот и сейчас: светлые волосы идеально уложены, голубые глаза накрашены ровно настолько, чтобы подчеркнуть их глубину.
На стол передо мной веером ложатся документы. Дипломы, благодарности за отличную учебу, сертификаты о пройденных курсах.
— Как интересно, — говорю с фальшивым любопытством, — оказывается, у нас с вами одинаковые фамилии.
Вижу легкое удивление в ответ и слышу негромкий журчаший смешок.
— Действительно, — отвечает Танечка, — забавное совпадение.
Ты права, детка. Вся наша жизнь состоит из совпадений. Вот и сейчас, все совпало лучше некуда.
— Я позвоню вам, Татьяна... — я знаю, как ее зовут, но заглядываю в диплом.
—
