Он погиб в огне...
Два месяца после этого я не спала. Если закрывала глаза, то чувствовала его руки на своих плечах и его дыхание на своей шее.
А потом я вспомнила о его подарке и слова, сказанные в библиотеке.
В лаборатории я действительно нашла тетрадь, исписанную его почерком. В ней были четкие указания, как создать клона заданного пола. Мой сын, мой мальчик. Если бы он выжил, если бы я была не так глуха к нему, он бы без труда получил Нобелевскую премию!
И я принялась за работу. Не потому что мне действительно хотелось создать себе дочь, а в память о нем. Его записи были неполными — эксперимент не был завершен. Видимо, он хотел, чтобы его завершила именно я...
Четыре месяца ушло на ее создание. Четыре долгих месяца я мучилась в ожидании, в предвкушении, вскакивала по ночам и бежала в лабораторию, где в специальной камере росла и развивалась моя девочка. Наша девочка. Она была идеальна. Она была одновременно похожа и не похожа на моего сына и на меня...
Как только ее органы и системы сформировались, я отключила аппараты жизнеобеспечения, слила физиологический раствор и дрожащими руками открыла дверцы камеры.
Она задышала сразу, раскрыла глазки и потянула ко мне свои ручки.
И вот тогда меня впервые охватил страх — то, что я держала в своих руках, не было человеком. В своей жизни я видела множество новорожденных детей, видела клонированных животных, даже роботов. Но никогда раньше я не видела такого — огромных ярко-красных глаз. И дело не только в цвете. Дело в пустоте, которая стояла за этими глазами, в равнодушии, в холодности взгляда. Я держала на руках крошечное существо, свое творение, которое смотрело на меня так, словно меня не было, словно оно видело нечто внутри меня и обращалось непосредственно к этому нечто.
Я гнала от себя подобные мысли. Полина была прекрасна. Она была здорова, хорошо набирала вес, быстро росла. По сути, к пяти годам она выглядела уже лет на десять. У нее были золотистые кудри, светлая кожа — этим она была больше похожа на меня, чем на Поля. Но ее взгляд не менялся — он оставался таким же холодным и равнодушным, таким же пронизывающим и испепеляющим одновременно...
А еще через два года она начала превращаться в девушку. И в хозяйку дома.
Постепенно она устранила меня от всех хозяйственных дел, оставив мне только лабораторию — наука ее мало интересовала. Но вскоре в моей sancta sanctorum случился пожар. Я была там. И чудом осталась в живых — меня спасло лишь то, что одно из окон под самым потолком было открыто, и едкий дым вытягивало на улицу. И я готова поклясться, что поджог устроила именно Полина. Да только никто мне не верит...
С недавних пор я стала замечать, что мои же слуги относятся ко мне так, будто я умалишенная — грустно-снисходительно, иначе я и сказать не могу...
Вот и сейчас в мою комнату вошла горничная Жюли:
— Мадам, вам пора ложиться. Уже поздно, — говорила она каким-то чересчур мягким голосом.
Я послушно подошла к кровати позволила себя переодеть и уложить под одеяло.
Жюли заботливо подоткнула уголки мне под плечи и вышла в коридор, выключив свет...
* * *
Я лежу в постели и жду. Чего? Не знаю. Только мне кажется, что сегодня произойдет нечто, по сравнению с чем гибель Поля покажется лишь мелкой неурядицей.
Дверь снова тихонько скрипнула.
Я зажмурилась.
Кто-то легким шагом приблизился к моей кровати, осторожно приподнял край одеяла, лег рядом и прижался ко мне всем телом. Меня охватила дрожь. Когда-то, вот так же прижавшись ко мне всем телом, со мной спал мой сын. Он обнимал мои плечи и тыкался носом в мои волосы...
Чьи-то руки обвились вокруг моих плеч. Я улыбнулась:
— Поль...
Ответа не было.
— Я знала, что ты жив... Я знала, что меня обманули... — шептала я, не раскрывая глаз.
Что-то внутри меня кричало, что это не Поль, что он мертв, что либо это сон, либо это кто-то совсем другой...
Вдруг мягкие шелковистые
