Полумрак, мягким свечением окутывающий большую залу, оттеняющий благородное золото убранства и белую лепнину на потолке. Ускользающие элегантные силуэты, негромкие разговоры, бесшумные, словно тени, лакеи, молча наполняющие бокалы, когда они пустеют, кресла, в которых почти никто не сидит, бар, где высокий угрюмый бармен с низким бархатистым голосом вежливо осведомится о том, что вы будете пить.
Тёплый, маслянистый вкус коньяка на моих губах, пощипывание на языке, щекочет гортань выдержанный алкоголь, и голова освобождена от любых видов тягостных мыслей, вот для чего мне выпивка — чтобы больше не думать.
Те, кто пришёл в этот дом раньше, сменяются другими, и все те женщины, появляющиеся здесь, сразу снова исчезают на винтовой лестнице, чтобы отдаться соблазну в приватной обстановке страстно-пурпурных и холодно-синих комнат. До утра останутся немногие, но, как всегда, останусь я, постепенно грея бокал с коньяком в своих ладонях, сидя в кресле, окуренный сигарами и слегка утомлённый неспешными разговорами уставших, или просто уже наигравшихся мужчин, что оказались поблизости.
Разнообразие контингента поразит любое воображение — вот темноволосый щёголь средних лет, гордый, но сейчас бесконечно уязвлённый, пытающийся сохранить лицо и не сорваться прилюдно, тащит на цепи к выходу упирающуюся непокорную — хрупкую рыжеволосую бестию с молочно-белой кожей, фразы которой резкими, обрывочными нотами вплетаются в общую канву словесного гула, но лишь один точный удар стека, что находился в руках у её покровителя, заставляет её, наконец, замолчать. В дальнем углу — пара, пришедшая, кажется, впервые, они ещё не совсем понимают, что здесь делают, но любопытство уже овладело ими — я видел, какими жадными глазами они смотрели на то, как на одном из кресел один влиятельный господин страстно целовался с очаровательной блондинкой — женой другого влиятельного господина, что был где-то поблизости с кем-то ещё, — и бесцеремонно работал рукой под её красным дизайнерским платьем, отчего женщина лишь тихо всхлипывала между поцелуями, зажмурившись, и открывалась, поддавалась его настойчивым пальцам, ощущая, как на неё накатывает оргазм за оргазмом. Поодаль, среди группы из трёх мужчин, очень занятых обсуждением падения акций НИКС на фондовой бирже, на коленях, с повязкой на глазах, стоит миловидная брюнетка, и ласкает возбуждённую плоть всех трёх губами, языком, вбирает в рот, пытаясь дойти до основания, и получает несильную пощёчину каждый раз, когда у неё не получается, и она начинает задыхаться. Один из них вдруг не даёт ей отстраниться, и ускоряется, собрав чёрные волосы на затылке, через минуту с коротким стоном сливает в податливый рот своё семя, и, опустев, разжимает кулак. Девушка мягко облизывает опадающий член, и переходит к следующему.
Постепенно все расступаются, расходятся, здесь, внизу, остаются лишь мужчины, и я скольжу по ним равнодушным взглядом, гадая, кому из них сегодня повезёт сильнее.
Из всех присутствующих силуэтов я выделяю лишь один, и он — единственный женский среди мужских. Стоит, уперевшись ладонями в стену, волосы полускрывают лицо, сквозь приглушённый гомон — отчётливые вскрики. Чёрное длинное платье приподнято на уровень выреза — снимать его нет никакой необходимости. Он — третий за сегодня, но первый, кому она позволила войти в себя, двум другим она уже доставила удовольствие своими нежными губами в полутёмных спальнях наверху, в чём сама стыдливо призналась мне, присев на подлокотник, лишь сильнее возбуждаясь от этого стыда, вытирая уголки рта моим платком, а затем снова исчезла среди толпы, пока я не увидел, что она стоит у стены напротив, и уже с кем-то беседует, улыбаясь тому, как его ладонь уже скользит по груди, прикрытой лишь тонкой тканью, щупает, оценивает, давит, задевает сосок, крутит его указательным и большим пальцем. Она и не смотрит на
