— Баба Матрена, а как девок при социализме уламывали?
— Как уламывали... да так же, как всегда. Гуляли, подарочки там всякие дарили, танцевали. А домой пойдет провожать, целоваться лезет. Ты уже идешь и млеешь..
— Баба Матрена, а ты свой первый раз помнишь?
— Конечно. Это всяка девка помнит.
— Ну, расскажи.
— Эк, какая ты, Катя, любопытная. Ты-то помнишь, когда ноги развела?
— Помню, конечно, в пионерском лагере случилось, после танцев с вожатым..
— Вот и я помню. Это ишо до войны было. Мне тогда осьмнадцать было. Первое мая праздновали. Сначала концерт в клубе был. Председатель привез из райкома комсомола агитатора. Молодой, ядреный такой, Саша Кудряшов. Выступал с речью о планах партии и задачах комсомола. Я от нашей молодежи с отчетом на сцену выперлась. Как посмотрела со сцены в зал! Такой меня страх обуял, что слова вымолвить не могу...
Парни кричат: «Матрена, смотри в штаны не наделай! А то тебя из комсомола попрут! Там с энтим строго!» Все смеются.
Агитатор подошел, стакан мне протягивает, а у меня руки трясутся, все на себя и вылила... Убегла со сцены. Сижу за сценой, плачу. Тут он подходит. Полотенцем стал мне лицо утирать, шею. Говорит: «Ничего, Алексеева, это от неопытности. Я тебя в район направлю на курсы. Там всему тебя научат». Приобнял меня за плечи. Тут чую запах от него мужеский идет. Такой приятный. Я аж успокоилась. Притихла, сижу, принюхиваюсь. А он мне о курсах рассказывает. Потом говорит: «Пойдем, танцы начались».
На танцах он только со мной и танцевал. Бабы шипят: «Сагитировал Матрену-то. Ишь как льнет к комсомолу. « А я гордая, грудь вперёд! И все с ним танцую без передыху. Чувствую, у меня в трусах мокренько сделалось... Председатель подошел, позвал его в контору отужинать. А он и меня взял. Поужинали, сомогоночки выпили. Агитатор вдруг так развеселился! С председателем хохочут. Меня вдруг в коридор конторщица тетя Надя вызвала и так строго зашептала: «Матрена, ты смотри, не подведи колхоз-то! Приласкай комсомольца как следовает. Он нам нужон позарез! Евонный папа в райкоме партии по колхозам главный!» И опять за стол к агитатору. Агитатор приобнял и говорит:
«Ну, Николай Николаевич, готовь Матрену к нам район на учебу» А сам под столом меня за коленку, хвать и по ляжке гладит. А я к столу наклонилась, чтоб не видно было, ноги — то развела. Думаю: «Не подведу колхоз!» Тут председатель и тетя Надя встали, сказали, что пойдут ночлег устраивать. Ты, мол, Матрена, проводи до моего дома через часик... И ушли. Комсомолец-то, хвать меня меж ног рукой и держит... А у меня там хоть выжимай! А другой рукой грудь стал мять. Я отскочила от него, говорю: «Александр Дмитриевич, это не по комсомольски за титьки хватать!» А он хохочет. Обнял меня. () Чую, что-то мне в живот уткнулось. Как глянула! Батюшки! А он без штанов! Подол мне задирает, трусы стягивает до колен. Завалил прямо на пол, ноги загнул и как сунет! Я в крик. А он как начал тиранить меня...
Больно по началу-то было конечно. Но колхоз-то подводить нельзя. Ну, после этого... он меня целует, ноги мокрым полотенцем оптер и пошли к председателю. Тетя Надя как глянула, сразу все поняла. Заулыбалась, меня к себе в комнату завела. Раздела до гола, в кровать уложила. Воды теплой в тазе принесла и стала меня протирать от крови. А сама приговаривает: «Молодец, Матрена! Кака у тебя птица тут красива! Прям поцелую! Больно? Ща я тебя гусиным жиром помажу быстро все пройдет» Стала меня мазать. А мне так приятно! Она сику развела пошире и пальцем жир прям внутрь мажет. Я аж задышала громко. Тетя Надя смеется и глубже запихивает уже и два пальца..
— Вот так, Матренушка, смажу тебе здесь и все пройдет — шептала и как-то страстно улыбалась тетка Надя. Меня тут затрясло и я кончила. Тетка мне еще немного поводила по ногам и говорит:
— Ну, Матрена, сладкая моя, захаживай ко мне почаще. Я тебя всему бабскому искуйству научу! — И как засунет мне в жопу
