направилась к кушетке.
Фельдшер протянула своей невольной ассистентке ножницы.
Нина дрожащими руками приподняла легкую ткань на спине парня и попыталась разрезать ее, но упрямые лезвия скользили по ней, даже не царапая.
— Не получается, — со слезами в голосе сообщила воспитательница.
— Тогда поищи застежки, — хмуро посоветовала Света, намыливая руки.
— Но... я же не подниму его... одна.... .. — чуть не плача выдохнула Нина.
— Застежки должны быть на боку и на плечах, — натягивая перчатки, сообщила фельдшер, — если на спине нет шнуровки. Это нагрудник, его делают цельным на груди...
— Нагрудник?
— А ты не поняла? У него в руке меч, лицо измазано сажей, на одежде кровь. Свои раны он явно получил не в погоне за автобусом. А вот откуда он к нам явился весь из себя такой героический, в таких странных доспехах и босиком, мы узнаем, когда он придет в себя. Сейчас наша первоочередная задача — остановить кровь и обработать раны. Так что не болтай, а как можно скорее сними с него нагрудник и поножи — у них застежки тоже должны быть сбоку...
— Свет, а... откуда ты это все знаешь? — поинтересовалась Нина, когда, наконец, нащупала завязки на правом боку раненого.
— Был у меня одногруппник в колледже, исторической реконструкцией увлекался, — ответила фельдшер.
— А-а-а, — протянула воспитательница, развязывая шнурки на плечах пострадавшего.
— Интересно, — Света присела на стул у своего стола, ожидая, когда Нина освободит парня от доспехов, — у него меч явно двуручный — видишь, какая длинная рукоять и широкая гарда — а он его держит одной рукой, да еще и левой.
— Может, он просто левша? — предположила Нина, распуская широкий пояс, которым были подвязаны штаны парня.
— Все может быть, — передернула плечами Света, — но мне почему-то кажется, что у него и правая рука ранена.
— Так что, эти браслеты тоже снимать? — спросила воспитательница, когда доспехи оказались лежащими на полу возле кушетки в виде кучи окровавленных тряпок.
— Снимай, — кивнула Света и подняла с пола нагрудник.
Он оказался даже легче, чем выглядел. Девушка чуть потянула ткань в стороны, но плетение было настолько плотным, что она совсем не растягивалась. Странно. Даже от своего друга, который считался крупным специалистом, Света никогда не слышала о доспехах, сделанных из ткани, пусть даже эту ткань не разрезать ножницами.
— Что дальше? — спросила Нина, присев на край кушетки и отложив ножницы на тумбочку.
— А теперь снимай халат и иди работать, — Света поднялась со стула, — дальше я сама справлюсь, ты будешь только мешать. Если возникнут какие-то проблемы, я тебя позову.
— Ладно, только обязательно позови, — Нина окинула печальным взглядом лежащего на кушетке парня, аккуратно сложила испачканный халат, повесила его на спинку стула и, повернув ключ в замке, вышла в коридор.
Света закрыла за ней дверь и вернулась к своему пациенту.
— Кто ж тебе крылышки-то подрезал, птенчик? — с грустной улыбкой проговорила она и нежно провела рукой от его плеча до поясницы.
Парень дышал прерывисто, его сердце колотилось действительно как у загнанной птицы, а из обрубков на спине все еще толчками вытекала кровь.
Девушка вздохнула, еще раз протерла руки дезинфицирующим раствором, и взялась за ватные тампоны и бинты.
Когда она закончила, дождь за окном усилился, поднялся ветер, и ветви кустарника из живой изгороди в безнадеге бились о кирпичную стену. Света еще несколько раз проверяла температуру раненого, прислушивалась к дыханию, измеряла пульс, но, судя по всему, он был уже вне опасности. Поэтому она тихонько сняла свой халат, заперла дверь в медпункт на ключ и отправилась на второй этаж, где дежурила Нина.
Когда-то они обе росли в этом детдоме, но, в отличие от Нины, у Светы были двоюродные тетя и дядя, которые и забрали ее, когда девочке исполнилось четырнадцать. Жили они небогато, но
