нарисованным личиком из комикса, уехала в «деловую поездку». Вася только лязгнул зубами ей вслед. Откуда Борисовна вернулась через несколько дней, привезя Васе галстук по цене персидского ковра и первые магниты на холодильник.
***
— Ого, — сказала Бьют, оглядывая квартиру. — Ничегосеньки. Ты ждал кого-то? А ну-ка, посмотри на меня, муж неверный и гулящий. Или ты это с прошлого раза не убрал? А чего не сожрали все?
— У нас с тобой годовщина сегодня, — хмуро сказал Вася.
— Какая?
— Шесть месяцев со дня свадьбы. Мы утром с Егоровым отмечать начали, до самолета еще долго было ждать.
— Тогда это «полугодовщина», вообще-то. И как такая свадьба в народе называется? Целлофановая или пенопластовая? — поинтересовалась Бьют, стаскивая с плеч пиджачок. — Вам что, с Егоровым уже повода не находится нормального, чтобы напиться? День Бандита отменили?
— Ни на грамм в тебе романтики нет, — обиженно сказал Вася. — Я даже свечи купил для ужина, только забыл их у Егорова в машине.
— Ой, романтик, не напоминай мне свадьбу. Мало того что чуть ли не в подполье гуляли, каждого шороха боялись, так меня еще и тошнило от одного запаха еды. Блевать после каждого тоста бегала. А потом рот в туалете под краном полоскала, все же твои жульбаны постоянно «горько» орут, и тебя целовать надо. И бухать нельзя. Я тебе говорила — давай потом этот цирк устроим, а ты уперся, чтобы ребенок в семье родился, и все такое. Вася, ты что, сектант? Средневековье давно уже кончилось. Какая разница ребенку, где он родился, главное чтобы ему велосипед вовремя купили, а потом телефон. А девушке, может быть, хочется напиться, и в белом платье на столе потанцевать. Хоть раз в жизни...
Вася хотел прокомментировать про танцы на столе, под столом, вместо стола, в белом платье и без него, и без платьев вообще, и не «один раз в жизни» Бьют, но благоразумие взяло верх. Осторожной крысы в голове, регулярно предупреждавшей Васю об опасности, больше не было, и жить приходилось крайне внимательно, взвешивая слова и поступки.
— Бьютик... Ну что ж теперь, разводиться из-за этого? Сказала бы «нет». Вынесла бы гарбуза. Я бы понял.
— Ага, сейчас. Что я — дура? А если бы ты потом передумал, так я матерью-одиночкой буду? Вас, сволочей, надо на слове ловить. Пока вы по пьяни, ради письки обещаете.
— Я потом тебе другую свадьбу устрою, — уныло сказал Вася, еще раз сдержавшись. — Снимем дубль два. Потанцуешь еще на столе.
— Васька, а водка — это тебе? Или ты меня решил напоить и овладеть мною в беспамятстве? — Бьют неожиданно осеклась, и обняла Васю за шею, став серьезной. — Прости, Вась. Глупость сказала. Не сердись, милый.
— Тебе шампанское, безалкогольное. Медицина не протестует, это я тебе как бывший санинструктор говорю.
Вася осторожно обнял жену, стараясь не придавить живот, но и чувствовать его. До чего же было здорово, что она опять дома. Доставала иногда она Васю совершенно невероятно, пугая своими выходками даже самого Егорова, но когда она уезжала за новыми магнитами на холодильник... у Васи появлялось ощущение недостающего зуба во рту. Вроде и не болит ничего, а пустое место постоянно о себе напоминает. Все время его языком проверяешь.
***
Вася расстегнул блузку Бьют, аккуратно снял, расцеловывая плечи. Расстегнул лифчик, усадил на кровать, потащил вниз брючки. На него смотрели широко расставленные рысьи глаза из–под темно-русой челки. Снежные волосы еще не отросли.
Бьют красиво беременела, животик не пополз вверх по талии, а висел как приклеенный, выдуваясь плотным, компактным, белым рюкзачком. Сиськи, кажется, вообще не изменились, оставаясь все теми же яблочками с розовыми пимпочками. «Чем мы детей кормить будем?» — тревожно спрашивал Вася на поздних сроках беременности. «Корову купим», — беззаботно отмахивалась Бьют.
Забеременев, Александра Борисовна вычитала где-то о вреде солярия, и поэтому полгода уже ходила
