помещались только колени, а опор для ступней не было. Сразу стало жутко больно, а через пару минут невыносимо. Но мы стояли. И плакали. И думали. И обещали себе учиться. А Баба Галя задремала.
Нам показалось, что мы стояли вечность, но на самом деле прошло всего минут сорок. Наконец она очнулась и разрешила нам встать. На колени было страшно смотреть — горох впился в них практически полностью и при снятии доставлял новые порции боли.
— Ну что, пора и отпороть вас от души! — Зевнула и потянулась Баба Галя. — Пошли в сад.
В саду был вкопан стол с скамейками по бокам. Под столом, в вечном тенечке стояла высокая банка из под консервов сельди, наполовину заполненная водой. А из нее торчал. Я узнал ЭТО. Это не просто кусок кожи. Это гроза всех непослушный задниц. Однажды меня всего один раз таким ударил в детстве дед — и жопа болела два дня, а синяк сходил неделю. Это был отрезок толстого, миллиметра четыре в толщину и сантиметров 5 в ширину, ремня очень грубой кожи. На конце он был разделен буквой «М». Мой дед правил об него опасную бритву. И он был сухой. А здесь он моченый, значит гораздо тяжелее. Я загрустил, а ноги и жопа начали мелко подрагивать.
Первой Баба Галя порола Лесю. () Она вытянулась на скамейке, а нам с Вадиком приказано было сесть на ее руки и ноги. Баба Галя от души размахнулась и впечатала ремень в ее задницу. Леся заорала и задергалась, а я увидел как на ягодицах отпечатался рубцом контур ремня. Но Баба Галя не обращала внимания и продолжила размеренно пороть, после каждого удара делая паузу в секунд десять. Наши с Вадиком членики от вида этого зрелища снова поднялись. Вадику повезло больше — хоть вид на извивающуюся лесину жопу у меня был лучше, когда она дергала головой, то цепляла щеками и подбородком его хуй. Но это было не долго — всего 25 ударов. Но жопа... Жопа выглядела ужасно — вспухший рубцами спелый помидор с сиреневыми контурами ремня.
А потом Вадику повезло меньше — его пороли следующего. И мне было велено сесть на руки, а все еще рыдающую Лесю усадили на ноги. И теперь Вадик тер своими пухлыми щечками мой стоявший член. А иногда и попадал по нему своими большими губами.
Затем Баба Галя порола меня. И Вадика тоже посадила спереди. Но после порки его писюн съежился и мне не пришлось его касаться.
Но и это было еще не все.
— Ну вот, голуби, — изрекла старая, рассматривая наши задницы и колени. — Теперь точно вам не до пляжей недели три-четыре будет. Может и за голову возьметесь. А пока, для закрепления, так сказать, урока, возьмите-ка вы вещи этой доярки и пиздуйте на станцию огородами. Голяком. А я поставлю зачеты и ее с вашими вещами вдогонку отправлю. Все, свободны!
В следующий семестр мы с Вадиком (он был с другого факультета, и мы узнали друг друга на общей лекции) сдали Бабы Гали предмет на отлично, а дылда-доярка Леся на твердую троечку с первого раза. И с любопытством поглядывали на тех студентов и студенток с нашего потока, кто в этом семестре расслабился по ее предмету.
