тычете...», больше я ничего уже не услышала. Медсестра нажала пару кнопок на мониторе, и я практически сразу отключилась.
Я лежала и смотрела в потолок вообще, не понимая, что проснулась. Минутой позже я это, наконец, поняла и осмотрелась. Капельницы уже не было, за окном светило утреннее солнце, часы над дверью говорили, что сейчас семь утра. Все тело было словно ватным, ни чувств, ни подвижности. Я размяла руки, немного подвигала ими. Странное ощущение. На локте была повязка с ваткой закрывающей вену. Кое-как удалось сесть. В палату вошел ... молодой врач, и сразу улыбнулся моему пробуждению и протянул стакан воды.
— Проснулись? Как спалось? Надеюсь, отдохнули как надо? — я жадно вцепилась в стакан и осушила его.
— Нормально спала, все уже закончено?
— Практически да. Вам пару деньков нужно пропивать курс таблеток и получать уколы, немного процедур, потом будете свободны до второго этапа.
— Хорошо. Сколько я провалялась?
— Три полных недели.
— Сколько?!!!
— Двадцать два дня. Рот то прикройте, муха влетит. Я думал, что вам все рассказали.
— Да ни хера. Какого меня тут так долго держали?
— Процедуры занимали много времени, потом было наблюдение и реабилитация, все как по часам, вы отлично восстанавливаетесь. А теперь верните мой стакан и отдыхайте. После обеда вам помогут выйти.
И он не врал. Несмотря на прекрасный трехнедельный сон, я без особого труда уснула. После пробуждения мне помогли вылезти из кровати и сесть на кресло каталку, ноги вообще не слушались, да что ноги, руки едва поднимались. Меня прокатили по клинике и покатали на лифте, затем привезли к врачу. Он мне сделал прекрасный массаж, хотя я и была против, нефиг меня полуголую тискать мужику. Но не могу не признать его профессионализма. Ломал и крутил он меня классно, все трещало и ныло, а после всего я смогла двигать ножками. Затем обед и палата, катетер и сон... Такая растительная жизнь продолжалась три дня, по окончанию которых я уже смогла ходить и сама себя обслуживала. Времени рассматривать себя, не было вообще, уколы косили меня похлеще водки, вырубалась, едва появлялась поверхность без массажиста. А потом мне выдали карточку из какого-то «МедМежБанка» и отпустили в общагу.
Вот где у меня было время осознать произошедшее. Я выла и ломала все, что позволяли сломать мои силы, в отчаянии кричала и ревела, ревела, ревела. Едва я пришла и выложила немногочисленные покупки, я пошла в душ, где все и узнала. Моя ладошка привычно огладила мой лобочек, который топорщился пушистыми волосками, прошлась по большим губкам и погрузилась между ними. И тут открылась тайна. Ни клитора, ни малых губ не было. Удалены хирургически, зарубцевались места уже основательно и без шрамов, словно так всю мою жизнь и было. Дикое, варварское женское обрезание, пережиток племен Африки и мусульманских стран. Я с зеркалом высматривала свою промежность. Две дырки среди небольшого нежного розового островка и все, сводишь ноги, и большие губки прячут этот ужас, но стоит их развести... Дырочка уретры и моя вагина. Аккуратная дырочка чуть ниже, потом сразу ягодицы. Не могу описать, какая была у меня истерика.
Во время моего буйства я нашла копии договоров и после ознакомления с ними рвала эти бумаги прямо зубами. Заявление с признанием всех последствий на дефлорацию, обрезание, удаление клитора, проведение исследовательских процедур на усмотрение моего лечащего врача Галины Сергеевны Абрамовой. Курс экспериментальных препаратов и процедур. Согласие на испытание новых препаратов в качестве подопытной свинки — весь смысл это канители. В эту ночь я уснула в слезах и с мыслями о суициде.
К утру мое бренное тело полностью очистилось от препаратов, которые глушили мою чувствительность. Едва я открыла глаза, как ощутила свое тело по новому, четыре последних дня я была словно плюшевая, а теперь ощущения были на более
