лодыжки от ножек кровати, вызвав неимоверную боль в моих бедрах. Затем он попросил меня перевернуться на живот, что я медленно от боли и проделала. Мои ноги меня не слушались, и одна из шпилек сандалий запуталась в простыне. Он отстегнул мои запястья от изголовья кровати. Он разъединил мои наручники, завел руки за спину и снова сковал. Далее он нагнулся и развел половинки моей попки. Внезапно, наполненность и боль, что я ощущала весь день, исчезла. Взяв меня за плечи, он помог мне перекатиться к краю кровати. Сперма на простыне уже подсохла, и вызвала неприятные ощущения, когда я по ней перекатывалась.
Он внимательно посмотрел на нее. Она сидела прямо на краю кровати и смотрела на него. Её грудь выдвинулась вперед из-за связанных за спиной запястий. Ее длинные светлые волосы спутались, слиплись, и находились в полном беспорядке, так как один из ее «захватчиков» сбрызнул сперму ей на лицо и волосы, а то, что немного осталось от макияжа Вики размазалось на ее глазах из-за слез. Колени Виктории были слегка расставленными, и она заметила, что он смотрит на внутреннюю сторону её бедер. Капли крови из ее влагалища смешились со спермой ... и потом. Высокие на каблуках сандалии по-прежнему подчеркивали ее идеальные икры, когда она сидела прямо. Её набухшие соски играли в лучах заходящего солнца. Она выглядела для него как окровавленная, но еще непокоренная богиня.
Боссман развязал лямки у неё на шее и вынул кляп изо рта.
— Голодна? — спросил он.
Она кивнула. Он поднялся и подошел к другой стене каюты, где взял несколько крекеров. Её глаза проследили за его движением туда и обратно. Он предложил глоток воды и крекеры, что на вкус ей показались райским угощением.
— Хочешь в туалет?
Она снова кивнула.
Он помог мне встать и направил к ранее незамеченной двери в каюте. Я едва стояла на ногах, ноги были словно из свинца. Я шла, слегка наклонившись, но ничего не могла с этим поделать. Боль пульсировала в моих затекших бедрах, и меня сотрясали судороги в паху. Кожа на моих половых губах содралась от чрезмерного количества проникновений за целый день. Каждый шаг отдавался во мне болью. С помощью Боссмана я, шатаясь, со всё еще связанными сзади руками пересекла каюту. Моя походка совсем не напоминала ту, которой я вышагивала по улицам Канкуна. Он открыл дверь, и я увидела туалет с душевой. Он сказал, что там два ведра в зависимости от моих потребностей.
— Давай, делай, что нужно, — сказал он.
Глупо, но даже после того, как меня насиловали весь день, я все еще стеснялась мочиться перед другим человеком. Я не знала, прикроет он дверь или нет, но он толкнул меня вперед и сказал:
— Или сейчас и в ведро, или забудь об этом на всю ночь.
Я медленно подошла к тесной ванной, и с горящим от стыда лицом, села на корточки над ведром, и начала мочиться. Мне полегчало. Я огляделась вокруг, пока сидела на корточках, и увидела маленький иллюминатор, через который я не видела ничего, кроме воды. Он был настолько мал, что даже и не стоило думать о побеге через него.
— Какать хочешь? — спросил он меня. Я отрицательно мотнула головой. К тому же было нечем вытереться, а я не могла позволить это сделать при других рукой. Он вытер меня грубым полотенцем, схватил за руки и потащил обратно к кровати. Я в ужасе отпрянула — еще свежи были воспоминания о том, что вытворяли со мной на ней — но это не помогло. Я, как в оцепенении, шла за ним. Мы сели на кровать, и вдруг я выпалила:
— У меня есть деньги. Отпусти. Обещаю, никому ничего не скаж...
Последний звук сорвался, когда он пальцами ткнул мне в солнечное сплетение. Я медленно осела, а он сунул шарик-кляп мне в рот и завязал лямки на голове
Без слов он снова ударил в живот, схватил лодыжки и снял сандалии. Затем, схватив за волосы и оттащив Викторию в душевую, вставил ей анальную пробку обратно. Она попыталась сопротивляться, он ударил снова и сковал её лодыжки.
