больно... Не надо!
— Уже всё, — констатирую я, провалившись чуть ли на половину глубины.
Мы стоим без движения, прижавшись, друг к другу. Она тяжело дышит, и я начинаю медленно двигаться. Чуть вперед, остановка, маленько назад и снова вперед... И уже через несколько минут несмотря на её стоны, хожу в ней, выглаживая дорогу. Когда мой орган частично появляется «на свет божий», обнаруживаю на нём пятна бурого цвета. Этим же измазана внутренняя сторона бедер.
Оленька уже не пытается слезть с моего жеребца. Только тихо постанывает, чуть дергаясь, когда я заполняю её вагину. Моя рука, лежавшая на лобке, чуть скользнула ниже и палец, безошибочно найдя клитор, нежно елозит по набухшему бугорку. Вторая рука нащупала сосок и теребит его, заставляя её напряженное тело подергиваться и извиваться от ласки.
— Тебе хорошо? Рыжик? — почти сиплю я пересохшим от волнения горлом.
— Да... Хотя маленько больно...
— Это пройдет, позже, — обещаю я, — а теперь давай повернемся и попробуем на боку, — предлагаю я и медленно покидаю гостеприимное лоно.
Она ложится набок и, посмотрев вниз, замечает высохшие буроватые разводы на бёдрах. Проведя рукой, спрашивает:
— А это что?
— Кровь засохла, — помолчав, сообщая я, — ну так ведь всегда бывает...
Она закусывает губу, и уже не смотря вниз, чуть выпячивает в мою сторону угловатые ягодицы. Мягко шлёпаю по ним и произношу:
— Ты, наверное, кушаешь плохо. Не мешало бы тут и «мяса» нарастить...
— Зато на еде можно экономить! — поддерживает она шутку.
Я пристраиваюсь сзади и, приподняв и держа на весу своей ногой её голень, медленно погружаюсь своим фаллосом внутрь. Мягкое чмоканье и его полностью поглощает гостеприимное лоно. Слышу, как она приглушенно шипит сквозь зубы.
— Потерпи милая, сейчас больно, а потом пройдёт...
— Да мне не больно... — неумело врёт она, стараясь не подергиваться от неприятных сейчас ощущений.
Как только я энергично задвигался, она опять начала постанывать, а когда моя руки нащупала и сдавила сосок, то стоны стали громче. И это были не возгласы терзающей её боли, а скорее ласкающие слух звуки наслаждения. Протянув руку вниз, я стал поглаживать складочки её вульвы, не забывая и про «укромный звоночек». Она задышала глубже и громче, а потом схватила мою руку, хозяйничавшую внизу.
— Не надо, — выдавила он из себя сквозь стоны, — мне и так хорошо!
И в этот момент её не «по-детски» скрутило! С громким стоном она дернулась вперёд, рука, державшая, мою, сжалась с нечеловеческой силой и прижала мою к телу. Я чувствовал, как заиграли, перекатываясь, напряженные мышцы брюшины. Она закричала. Верхняя часть тела, пытаясь согнуться, задергалось. Ноги напряглись, сгибаясь в коленях и прижимаясь, друг к дружке. Волна конвульсий докатилась до вагины, заставляя ту сокращаться, волнообразно обжимая мой член. Я ускорился, с силой пробивая себе дорогу сквозь сузившееся отверстие. Её победный крик разнёсся по квартире, переходя опять в стон. Она как «марионетка» задергалась подо мною, получая свой первый оргазм от действия мужчины.
Всё это ускорило меня и когда она ещё корчилась в спазмах, прихватило и меня. Немедля, я покинул её благословенное лоно, заливая своей спермой спину и ягодицы...
Потом мы молча лежали, обнявшись бесцельно глядя в потолок.
— Тебе хорошо? — тихо поинтересовался я.
— Да... — также тихо ответила она и спросила, — а теперь я твоя девушка? — и уткнулась лицом в мою грудь.
— Конечно, милая, — шептал я, поглаживая её рыжие даже в темноте волосы. — Ты моя самая хорошая и любимая девушка! Рыжик... Рыжая...
— ... — она тихо засмеялась, — ты это всем говоришь, после того как... — не закончив фразы.
— Я такого ещё никому не говорил! — став серьёзным произнёс я, — ты единственная и неповторимая...
— Ну, я же худая и титьки у меня маленькие, да ещё и рыжая с веснушками?!
— И что из того? — не понял я, — ты же
