надо никого ко мне больше присылать, —
говорить мне было трудно. Она ничего не ответила. Плавно присела в реверансе и вышла, закрыв за собой дверь.
Несколько дней ещё пробыл я на этом судне, пока не привёл его в порт. Больше никого в своей каюте я не встречал. Уборка, разумеется, делалась ежедневно, но когда я туда приходил, там уже никого не было.
Был поздний вечер. Я уже несколько часов просидел за письменным столом. Ну вот, кажется, и всё. Документы готовы. Завтра приедет мой сменщик, возвратившийся из отпуска, и я сдам ему дела. Я устало откинулся на спинку кресла.
— Нет! Не всё! — хлопнул я ладонью по столу. Не соображая, что делаю, вскочил и быстро вышел из каюты. Каюта капитана находится на офицерской палубе, поэтому идти было недалеко. Через минуту я стоял у двери с табличкой «директор ресторана». Хотел постучать, но так и замер с поднятой рукой. Постоял ещё немного, открыл дверь и тихо вошёл.
Каюта была в полумраке. Горел только ночник. Разобранная кровать с откинутым одеялом, говорила, что хозяйка готовилась ко сну. Из душа слышалось шипение воды и низкий женский голос, напевавший какую-то модную песенку.
Не знаю, сколько времени я так простоял. Наверное, долго, когда почувствовал, что на меня смотрят. Я обернулся. Она, только что из душа, стояла в розовой ночной рубашке до пят. От удивления её тёмные огромные глаза были ещё больше.
Я не дал ей ничего сказать. Схватив на руки, я бросил её на кровать, задрал рубашку до самой шеи и навалился на неё, срывая с себя одежду. Я жадно целовал её глаза, губы, щёки, влажные волосы, шею. Мял ей груди. Широко раскрытым ртом засасывал, стараясь проглотить, её соски.
Она лежала на спине, прикрыв глаза, не отвечая мне, но и не сопротивляясь.
А я продолжал её целовать и целовать. Она шумно вздохнула, зашевелилась, задвигала бедрами, и сама раздвинула ноги. В дикой, истерической спешке я никак не мог найти её вход. Она сама помогла мне. Я вломился в неё сразу и со всей силы. Она беспомощно охнула, вздрогнув всем телом. А я, как с цепи сорвавшись, задвигался в ней всё быстрее и быстрее. Я отчаянно прижимался к ней. Мне хотелось засадить ей, как можно сильнее. Мне хотелось достать членом ей до матки. Насадить её на головку.
Она не дёргалась, не рвалась. Лежала с прикрытыми глазами, жалобно охая и лишь изредка вскрикивая, когда мне удавалось засунуть ей особенно глубоко. Думаю, у меня никогда не было такого мощного и долгого оргазма. Трясясь и прижимаясь к её животу,
Я кончал и кончал в неё. Вцепившись ногтями мне в затылок, она жалобно стонала.
Я никак не мог успокоиться. Меня бил озноб. Наконец, потихоньку став приходить в себя, я обнял её, уткнулся носом ей в грудь и последними остатками сознания понял, что проваливаюсь в небытие глубокого сна.
Проснувшись, я долго не мог понять, где нахожусь. В иллюминаторы ярко светило солнце. Вокруг меня был какой-то женский будуар, мало напоминающий каюту на судне.
И лишь моя одежда, аккуратно сложенная на стуле, стоящем рядом с кроватью, помогла вернуть мне память. Я ясно вспомнил все события прошедшей ночи. Полежав ещё немного, я поднялся и пошёл умываться.
... У меня в душе и был то один единственный кусок мыла. А тут! Все полки были уставлены какими-то шампунями, кремами, бальзамами. Я долго не мог найти, чем мне намылиться. Потом, вытираясь огромным махровым полотенцем, всё никак не мог сообразить, что меня так волнует. Вскоре с улыбкой понял. Всё здесь: и полотенце, и эти шампуни, даже ручки от кранов пахли Тамарой. Везде присутствовал именно её неповторимый запах.
Одевшись, я снял трубку телефона и позвонил на вахту у трапа. Мне доложили, что директор ресторана уехала по своим делам в город и обещала вернуться только поздно вечером. Положив трубку, я пошёл к себе.
У меня в каюте за письменным столом сидел мой коллега, приехавший, очевидно, уже давно.
— Я всё посмотрел. Порядок. Сдавай
