его, тот самый, единственный и неповторимый, уникальный по своей уничижительной силе вопрос, ответ на который окончательно и бесповоротно раздавит в нем ту дутую, но изрядную самоуверенность, которая надежно скрывает в нем нутро послушного и угодливого мальчика.
Он медленно выдохнет, соберется с мыслями и силами, аккумулирует в себе всю энергию Вселенной, настроит чакры, позвенит для форсу шпорами — и наконец-таки сам озвучит себе приговор этим одним, на первый взгляд, совершенно невинным вопросом:
— Мариш, а ты спала с кем-нибудь на море?
Пауза. Всегда должна быть пауза. И милая улыбка, обезоруживающая любого самца.
— Да, — просто ответит Марина.
И все. Начало положено.
Она, конечно, расскажет ему все. Подаст эту историю ровно так, как нужно, чтобы он навсегда почувствовал себя раздавленным и морально виноватым перед ней, бедной, утратившей веру в людей и чистые чувства девочкой.
В этом рассказе не будет очень многого из того, что произошло — и обнаружится многое, чего не было вовсе.
Правда, услышь он ее, лишь больно бы уязвила его, ранила бы, сбила бы с ног и запинала сапожищами в дорожной пыли. И это была бы воистину минутная победа. Или, скажем, триумф на час... на неделю... пускай, бы даже на год!
Но после такого удара он бы оправился. И тоже вконец бы изменился. Стал сильнее, крепче, отыскал бы в себе ту самую, спасительную ненависть — и попер бы по жизни вперед, набивая шишки, покрываясь сеткой шрамов и буграми мышц и приобретая самое страшное оружие человека, закаленного стычками с ближними своими: опыт.
А опытный мужчина при встрече с той, которая дала ему первый волшебный поджопник, обычно мило улыбается — а после, из чисто спортивного интереса, увлеченно ебет ту самую неподалеку от места, где свела их ехидная судьба. Чтобы потом оставить после себя лишь воспоминания о хоть и потрясающем, но все же унизительном вечере.
Такой расклад Марину не устраивал. Избить, изранить до полусмерти — это не вариант. А вот отравить — да так, чтобы яд травил не разом, а долго, с каждым новым эпизодом даря иной тип боли и унижения — вот это было самое то.
И только что бывший сглотнул первую ложечку этого яда. И приоткрыл рот для следующей:
— Да... И... как это случилось?
Марина изобразила на лице муки совести примерной девочки.
— Знаешь, мне не очень приятно об этом говорить... — она подняла на своего «мальчика» зеленые глазки и грустно улыбнулась. — Но я расскажу тебе, если хочешь — ведь в этот раз у нас не должно быть секретов друг от друга...
«Уже три дня прошло с той ночи в автобусе, когда Марина нашептывала своему спящему воздыхателю-провожатому все его самые сокровенные желания — и то, как именно он может рискнуть их осуществить.
Да... такой гипноз не снился и самому Милтону Эриксону, не говоря уже о небезызвестной парочке Бендлер энд Гриндер, вскружившей голову всем юродивым мира сего своей НЛП-придумкой.
Как и следовало ожидать, парень, едва отстирал обкончанные во сне шорты, немедленно принялся волочиться за Мариной везде и всюду. Поначалу ее это даже забавляло, но после стало откровенно раздражать. Тем более, что присутствие рядом этого ревностного — до идиотизма — хранителя Марининого целомудрия сильно мешало ей нормально знакомиться с парнями, чьи взгляды на ее чуть прикрытую прозрачным платьицем попочку и наполовину оголенные холмики сисечек с головой выдавали намерения курортных самцов.
Сперва несчастный влюбленный и его товарищ чуть не кулаками отогнали от них с Юлей двух молоденьких мальчишек, один из которых уже вовсю намекал Марине на «прогулку по ночному пляжу». Потом они же завели привычку инспектировать их номер, периодически устраивая побудку чуть не в восемь утра — даже после ночи в одном из местных клубов.
Но, в итоге, воздыхатель-провожатый совсем перестал видеть край, когда предпринял героическую попытку остаться
