партиями ... в количестве трёх, пяти человек. Уложив количество, равное целой обойме от Калаша в горизонтальное положение, я, наконец добрался, до опочивальни папахена.
— Как здоровье папочка? — поприветствовал я бритоголового мужчину, в руках которого подрагивал Узи с частотой и амплитудой ни насколько не меньшей, чем его тщедушное тело.
— Игоряха! Сынку мой дорогой! Со свиданьицем, красавчек! — отбросив автомат в сторону и облапив своего сыночка, заревел белугой папаша. Из его глаз дождём пролились слёзы. Этот человек, для которого было запросто скинуть с яхты мать своего чадушки, или закатать в бетонные сапоги, какого-нибудь проштрафившегося работника, отличался огромной сентиментальностью по отношению к своему отпрыску.
— Кажется мне не очень-то тут и рады? Меня не хотели впускать в родной дом?
— Та шо ты такое гутаришь? Ни признали тоби! Десять годин по Оксфордам шлёндался...
— Пап говори по-русски, будь ласка! Десять годин на мове — десять часов!?
— Хорошо! Как тебе удалось сбежать от похитителей?
— Это было намного проще, чем прийти в отчий дом. Правда, мне пришлось не оставить там никого в живых. Но я надеюсь, ты это быстро уладишь с нашей юриспруденцией?
— Не сомневайся! Считай, что уже сделано.
— Как Лиля поживает? Всё такая же красавица?
— Сынку, далась тебе эта блядина? Она уже успела четырежды замуж повыскочить и развестись?!!
— Да, нет, конечно! Просто вспомнил...
— Да найдём мы тебе бабу! Беременную, но честную! — загоготал, полностью отошедший от испугу, папаша, — давай за встречу? Что будешь: водочки или Текилы?
— Водочки конечно! С сальцом и солёным огурчиком. Пойду пока приведу себя в порядок. Надеюсь, в моей комнате всё по-прежнему?
— Усё как ты оставил, до уезду!
***
Не успел я намылить мочалку, как в ванную вошли три совершенно голые девицы. Одна цвета российского шоколада: «Путешествие», другая своей желтокожестью и луноликостью, могла поспорить с полнолунием. Третья голубоглазая и светловолосая во всех местах, была ярой представительницей славянской национальности. Я выбрал негрушку. Её фиолетовые губки отлично опустошали мои мешочки переполненные семенем. В тоже самое время, я, прощупывая гладкость грудей и сладкое междуножье русачки не позволил ей затаить на себя обиду. Поставив её в позу в просторечии именуемой: «рак», мне пришлось подарить ей массу мультиоргазмов. Китаянка, Монголка, а может Казашка, здорово визжала подо мной, извиваясь во всех мыслимых и немыслимых позах. Порядком подустав, я позволил афроамериканке, доставить себе наслаждение, находясь сверху.
Ужин мне понравился. Потеряв множественность калорий во время умывания, я восстанавливал их, пожирая горы мяса и рыбы, закусывая их овощами и запивая молодым вином прошлогоднего урожая.
— Узнаю своего сыночка, — веселился папаша, — очень любил в детстве повеселиться, особенно пожрать!
Ночь застала меня на здоровенной кровати, устланной перинами и шёлковыми простынями. Перелезши на пол я уснул на шкуре медведя... А на утро...
— Зверёк, а чего это сынок твой ненаглядный на полу спит, а не на кровати? — услышал я мелодичный голосок, принадлежавший, вероятно деве, еще не достигшей тридцатилетнего рубежа.
Осторожно продрав один глаз, я увидел симпатичные ножки, обутые в высококаблучные туфельки и сетчатые чулки. Поведя глазом вверх, я вскорости, понял, что конца им не видно. Пришлось продрать другой.
— Он и в детстве, так часто делал, — доложился мой папахен.
— И ещё мне не нравится, что за последние пару лет он превратился из зассанца и хлюпика в мачу, для которого обойти охрану больше обоймы, словно семачки лузгать. Ну-ка встань, сердешный.
— А ты кто, ваще, такая? Кули раскомандовалась?! — Поинтересовался я.
Рядом с моим новым отцом стояла Моника Беллуччи, вероятно сбежавшая из второй серии Матрицы. Во всяком случае, очень на неё
