молоденькая шлюшка.
— Да. — Она вытянулась. Ого! Член взвыл стиснутый вулканом. — Да! Сильнее! — Она вцепилась в мои плечи, вытянула губы в напряжении.
Я навалился на неё, задвигался, ощущая как, вместе с нами, двигается наша кровать. Соседям снизу, наверно, слышно очень и очень хорошо. От этой мысли тело пришло в ещё большее возбуждение. Дика, уже вцепившаяся в меня сведёнными от придвигающихся волн оргазма пальцы, тихо охнула, уткнувшись грудью в комок одеяла и простыней, а потом заткнула рот подушкой. Член не вошёл — ворвался внутрь, по-хозяйски ткнув мошонкой по её вулкану, пышущему чуть ли не пламенем. И снова, снова, снова пока не выстрелил в неё. Тихую Дику я не отпускал из рук, пока член сам не выскочил из разработанной дырочки ануса.
— Всё. — Она упала на кровать, закрыла лицо руками. — Спасибо тебе.
— А чего так? — Я тяжело дышал, крутя на руке парик. Прямо в тон цвета волос Виктории.
— Не знаю. Шла по улице, вдруг вижу — парики. Прямо занесло туда. А как представила тебя в парике на мне, чуть не кончила. — Она говорила через забор из ладоней.
— Ты чего? — Удивлённый, я отнял ладони.
Она плакала. Таким вот крупными слезами испуганной девочки. Словно она разбила что-то и теперь мама, похоже, задаст ей по первое число. Я оторопел. Такой реакции я не ожидал. Да, обижалась на меня, плакала, но во время секса? Никогда.
— Что случилось? — Плечи её, такие беззащитные сейчас, скрылись в моих руках. Какая горячая!
— Пусти в туалет. — Она встала с кровати, всхлипывая. — Потом.
— Тебе было плохо? — Я пошёл за ней. Такая реакция меня пугала. — Тебе было больно? Ну, когда я тебя сзади? Больно.
— Нет. — Она открыла дверь в ванную. — Потом, всё потом. Хорошо?
— Ладно. — Значит, разговор будет. — Жду.
***
Она села в ногах, завернувшись в халатик, который только подчёркивал её фигуру. Она любила его, и теперь он выступал для неё некой спасительной силой или защитной кожей. Так думал я, смотря как Дика устраивается в меня в ногах, поправляя халатик.
— Ложись ко мне. — Рука поймала её тонкие пальцы. Какие ледяные! — Что такое? Мылась ледяной водой?
— Нет. — Она попробовал сопротивляться, но нырнула ко мне под бок. — Знаешь. Я, наверно, такая извращенка.
— Извращенка? — Это наверно, о парике и прочем, что сидит у неё в голове. Интересно бы заглянуть внутрь, почувствовать её ощущения, мысли, и, конечно же, узнать оценки. В том числе и себя. — Значит, я люблю жену-извращенку.
— Я серьёзно. — Она толкнула меня. — Я после этой поездки только об этом и думаю.
— О чём думаешь?
— О том. — Даже сердиться начинает. Но не говорит сама. — Сам знаешь.
— Слушай, а, может быть напрямую скажем, что с тобой твориться? Я пойму. Я тебя люблю. Буду стараться понять и пойму. — Я заглянул в её глаза.
— Да? — Она, как девочка, доверчиво посмотрела мне в глаза, где кроме моей любви к ней, ну, и желания её, ничего не могла увидеть. — Знаешь, мне крышу снесла эта поездка. Ну, наш визит к Ольге.
— Тебе хочется секса с женщиной, похожей на Ольгу? — Ладно, возьму на себя эту ответственность — произнесу эти слова, которые ты не хочешь говорить.
Она закопалась мне под мышку, вздохнула, кивнула головой.
— Так ты мне скажи — да или нет. — Я поцеловал её в макушку.
— Да. — Она подняла голову, заспешила. — Я не знаю какую женщину. И как, почему. Я боюсь своего желания, но хочу. Это же не естественно когда женщина с женщиной.
— Да, нормально. — Пожатие плечами и уверенный голос должны были её успокоить. — Я бы не обращал на это внимания.
— Мужчина с мужчиной извращение, а женщина с женщиной нет? — Логика достойная Сократа или кого-то, там, философа.
— Слушай, милая. — Надо выкатываться из дебрей психики с философией, вместе взятых. — Если мужик с мужиком, то с их точки зрения — всё путём. Как их женщины, если ... они есть у них, к этому относятся — их личное дело. Принимают? Значит, всё в норме. Если
