смертельно.
— Я прошу простить меня... — с трудом проговорил я.
— За что? — он посмотрел на меня с удивлением.
— Я сам виноват... светил перед ними деньгами...
— Конечно, виноват, — он улыбнулся уж совсем тепло. — Но это ничего. Мои ребята их уже нашли и везут сюда.
— И что вы с ними сделаете? — у меня разом похолодели ладони.
— Об этом тебе вообще не стоит волноваться, — он потрепал меня по плечу и вышел из комнаты.
Я откинулся на подушки. Этот Роман Александрович далеко не дурак — если он почувствует, что дело пахнет керосином, он Рудольфовичу все выложит, как на духу, а тот уж со мной цацкаться не будет. И хорошо, если мне просто позволят свалить по-тихому из города. А если как с тем Милиным ухажером? У меня и татуировок нет, так что даже опознать не смогут. Че делать-то? Надо как-то предупредить, как-то...
В этот момент дверь приоткрылась, и на пороге возникла встревоженная Милана без косметики и в шелковой ночной рубашке.
— Ты уже проснулся? — она медленно приблизилась к кровати, на которой я лежал.
Я кивнул, а внутри у меня что-то приятно сжалось — вот такая настоящая, взволнованная, непричесанная и ненакрашенная она мне нравилась даже больше, чем при полном параде. Она опустилась рядом со мной на колени, и ее глаза оказались как раз на уровне моих.
— Как ты себя чувствуешь?
— Нормально, — хрипло ответил я.
— Пока ты был без сознания, я поговорила с папой, — она улыбнулась.
Я напрягся:
— И?
— Он не поверил ни единому слову тех бандитов, — Милана склонила голову вправо.
Я прищурился:
— Каких бандитов?
— Тех, которые на меня напали тогда возле клуба... Они говорили, что это ты их подговорил...
— А твой отец что? — мое сердце замерло в буквальном смысле этого слова.
— Ничего — пустил ему пулю в лоб, чтоб не оговаривал честного человека...
Червячок сбросил с головы газетку и включил свет — он подрос, а его взгляд стал еще более укоризненным, чем раньше. Я задвинул его шкафом и выкрутил лампочку. Нечего мне тут так на меня смотреть!
— А остальные? — мне было не все равно, черт подери, но я даже сам испугался своего голоса — того равнодушия, которое прозвучало в нем.
— Не знаю, — она провела рукой по моему животу и остановилась именно там, где нужно. Я боялся вздохнуть, чтобы не спугнуть ее, но мой меньшенький зашевелился и стал наливаться кровью.
— Какой нетерпеливый мальчик, — улыбнулась Милана и рывком сбросила мое одеяло на пол.
На мне была лишь больничная одноразовая рубаха, которая, разумеется, ничего толком и не скрывала. Мила улыбнулась и, немного расчистив себе место, припала губами к моему достоинству.
В коридоре послышались шаги.
— Мила, Милана, подожди... не надо... а вдруг кто-то войдет?
Она отвлеклась от своего занимательного занятия и улыбнулась, прикрыв глаза:
— Никто не войдет, не бойся. За дверью стоит моя охрана. Но если ты будешь кричать, они действительно войдут. Еще и папу позовут.
Я прикусил язык — а вот такого я от нее не ожидал. Дура дурой, а свое дело знает... Черт, как же хорошо она это делает...
Мила проглотила все, затем аккуратно вытерла влажной мочалкой мой обмякший орган, нежно чмокнула меня в щечку и ушла.
А я лежал и прислушивался к шорохам за стеной. Ждал, когда же за мной придут. Но в комнате темнело, и никто не приходил. Не может быть, чтобы этот умник им ничего не рассказал. А если рассказал, почему я до сих пор здесь, а не в том жутком подвале? Ответ напрашивался сам собой — я зачем-то нужен Рудольфовичу. Но зачем?
И вот, когда я уже почти совсем уговорил себя, что если бы меня хотели убить, то уже давно убили бы, в дверь тихонько постучали. В голове сразу закрутился настоящий ураган мыслей, и главной из них была: «Ну, все, дождался»... Стук повторился — робкий и несмелый — следом дверь скрипнула.
Стоп, остановил я панический круговорот, если меня ... пришли убивать, зачем стучать в
