никогда не бывал в таких больших и богатых домах, но мне всегда казалось, что здесь должны быть хоть какие-то звуки. Не может же быть, чтобы такую большую площадь занимали всего два человека.
— Пап? — Милана прямо в кедах пошлепала куда-то вправо, оставив меня куковать у двери.
Через несколько секунд оттуда донеслась какая-то возня, потом громкие голоса — преимущественно мужские — потом снова раскрасневшаяся Милана, злая как тысяча дьяволов, подбежала ко мне и схватила меня за руку.
— Он мне не верит, — всхлипнула она и зарылась лицом в мою куртку, размазывая по ней косметику.
Спасибо тебе, милая Мила, как я теперь Ольке на глаза покажусь? Надеюсь, дорогая косметика отстирывается лучше, чем дешевая...
А затем справа появился высокий мужчина средних лет крупного телосложения с чуть тронутыми сединой темными короткими волосами и совершенно белыми ухоженными усами. Его черные глаза сурово взирали на меня из-под нахмуренных черных бровей, а на скулах играли желваки.
— Доброе утро, — произнес он, и звук его голоса разнесся гулким эхом под потолком комнаты.
— Доброе утро, — я мягко сжал плечи Миланы — она посмотрела на меня с удивлением — и отодвинул ее в сторону.
Ее отец окинул меня высокомерным взглядом, особенно задержавшись на моих босых ногах. Затем посмотрел на ноги Миланы. И хмыкнул в усы — не то одобрительно, не то снова презрительно.
— Прошу ко мне в кабинет, молодой человек.
Милана вцепилась в рукав моей куртки. В ее глазах читался страх, недоумение и мольба. Я ободряюще улыбнулся, освободился от ее пальцев и прошлепал следом за ее отцом.
Он сел за стол, мне указал на кресло напротив. Я сел и откинулся на спинку — это было приятно после тяжелого трудового дня и бессонной ночи сидеть вот так в мягком уютном кресле. Еще бы камин потрескивал да бокальчик чего-нибудь согревающего и жутко благородного, а в другую руку — какую-нибудь дорогущую сигару. И можно жить.
— Что произошло? — оборвал он мою блаженную полудрему.
Я вздохнул и выложил ему выдуманную и отточенную за ночь до мелочей историю.
Вначале он хмурился, потом разок даже ухмыльнулся, когда я рассказывал, как мы плутали по ночному городу, а когда я подошел к финалу, он уже смотрел на меня намного приветливее.
— Как ваше имя? — спросил он, когда я умолк.
— Арсений, — я чуть кивнул.
— Сколько вам лет?
— Двадцать один.
— Кто ваши родители?
— Мама бухгалтер на пенсии, отца я никогда не знал, — вероятно, в ответ на этот вопрос он ожидал услышать какую-то душещипательную историю о трудном детстве или о моем сиротстве, но я решил отвечать ему в той же манере, в какой повел разговор он.
— Откуда родом?
Я ответил. Он вскинул брови:
— А здесь что делаешь?
— Пытаюсь заработать маме на лечение.
— Что с ней?
— Рак... — я произнес это слово, и у меня защемило сердце. Как она там? Может, если бы я был рядом, ей бы было легче? Может, я мог бы помочь ей чем-то большим, а не только деньгами?
Отец Миланы внимательно следил за моим лицом.
— Где работаешь?
— На стройке на соседней улице, — у меня в горле вдруг появился комок, который заставлял мой голос звучать глухо.
— Сегодня пойдешь и получишь расчет. Завтра утром придешь сюда. Будешь работать у меня. Милана к тебе привязалась, она тебе доверяет. Этим нельзя не воспользоваться. Но предупреждаю, если с ее головы упадет хоть один волос, я тебя уничтожу. Понятно?
Я кивнул.
— Замечательно, — он слегка хлопнул ладонями по крышке стола. — Свободен.
Я поднялся, вышел в прихожую, где у двери на ступеньке все еще сидела заплаканная Милана. Я улыбнулся, присел у ее ног и медленно развязал шнурки своих кед. Она смотрела на меня и молчала. Я тоже молчал и нежно поглаживал ее ножки.
— Я... еще увижу тебя? — тихо спросила она, когда я обулся и поднялся.
Я провел пальцем по ее подбородку:
— Конечно...
Расчет мне дали быстро — по
