она ничего не может поделать с этим, только подчиниться его силе, отдаться, дать ему творить с ней то, что он захочет. И он тоже это чувствовал, и каждым движением всё больше доказывал, что она принадлежит ему вся, всем телом и всей душой.
Очень скоро удовольствие стало слишком сильным, заставив Роксану кричать и выгибаться от оргазма. Дагор вжался в неё, дав совсем немного времени, и набросился снова. Сразу после оргазма она была как обнаженный нерв, и вскрикивала от каждого его движения и прикосновения, вцепившись в него в попытке удержаться на плаву. Её тело двигалось, как будто само следовало за ним. Почти теряя сознание от нового оргазма, Роксана ощутила, как он сжал её бедро, приподнимая её, вжимаясь как можно сильнее, и приглушенно застонал-зарычал, кончая.
Несколько минут они так и лежали, жадно ловя свежий воздух, постепенно начиная слышать шорох листы над головой, треск огня рядом, чувствовать легкий ветерок.
Дагор перекатился на одеяло рядом: ему пришлось всё это время держать свой вес на руках, иногда — на одной, чтобы не раздавить хрупкую девушку. Роксана невольно повернулась к нему, прижалась к его боку. Контроль над телом вернулся к ней, но девушка всё ещё ощущала связь, как будто души слились крепче тел. Они не заметили, как заснули, прижимаясь друг к другу.
Утром Роксана проснулась от прохлады. Жар от тела Дагора больше не согревал её, и одеяло постепенно остыло. Она всё ещё была голой, и накинула одеяло, вставая.
Солнце где-то уже встало, но над деревьями ещё не поднялось, и тени под деревьями были голубоватыми. Костер уже разожжен заново.
Утро было прекрасно. Небо сияло такой синевой, воздух напоен такими ароматами, лес так красив! Роксана чувствовала себя как на долгожданном празднике. Собрав одежду, она направилась к ручью, с наслаждением ступая босыми ногами по земле, ощущая мельчайшие веточки и соринки, и гадая, почему ей раньше никогда не приходило в голову ходить босиком. Думать о цели путешествия совершенно не хотелось. Всё неприятное — потом.
Дагор вернулся, когда она уже вымылась, оделась, и заплетала волосы. Девушка не сдержала улыбки, и он подошел, и поцеловал её.
Днем они то скакали наперегонки по более-менее протоптанным дорогам, то осторожно пробились полузаросшими тропками. После обеда Дагор усадил её на своего коня, и вел его в поводу по оврагам, срезая путь.
И они говорили. Рассказывали друг другу о своем детстве, привычках. Традициях. Фантазиях. Мечтах. Роксана с удивлением узнала, что он вовсе не родился с идеей убить тысячи человек, и стать завоевателем. Дагор был так же удивлен, узнав, что Роксана не обедала с отцом до десяти лет, и вообще её даже совсем маленькую только раз в день пускали к родителям. Королева не питала теплых чувств к королю, тяготилась супружеством, и невольно перенесла это отношение на ребенка. Короля это не волновало, он только был доволен, что дочь красива и послушна, и считается очень завидной невестой. Стервозность дочери он счел бы нормальной, если бы узнал о ней — но он не имел возможности узнать.
Поймав очень выразительный взгляд Дагора, Роксана отвела глаза. Ну не может она бросить королевство ради постели из шкур в степи!
Он промолчал, словно тоже решив взять всё из нынешней близости.
Ужин, можно сказать, не удался. Голод заставил их сжевать что-то, сидя рядом, но очень быстро Роксана оказалась в его объятьях, стаскивая с него рубашку. Она изучала пальцами его плечи, грудь, наслаждаясь гладкостью его кожи, крепостью мышц, горячими руками, обнимавшими её. Так она и осталась сверху уже без одежды, когда он насадил её на вставший член. Он опирался спиной о дерево, они оба сидели, и она стонала, ерзая на жестком стержне внутри себя, а он наслаждался и пытался заставить её продлить удовольствие, прижимая её к своим бедрам, целуя, лаская её грудь, но не давая двигаться и получить то, к чему так
