это удел людей. И если эта соленая капля, что упала сейчас на подушку рядом с Лешиной головой мне не привиделась, то голос прав: грань уже почти пройдена. Еще совсем немного...
— Нет! Это несправедливо!
— «Да неужели?» — теперь в «голосе» нет ничего человеческого, словно это не мои мысли, а какой-то злобной, голодной твари, вечной как само время, — «Он задолжал тебе жизнь. Так что это как раз справедливо. Подумай: он обрек тебя на вечность мук своим предательством. Ты в своем праве. Разве ты не заслуживаешь солнца, настоящей любви,... может быть, даже детей? Ты помнишь свои наивные детские мечты о детях? Всего один шаг, и они снова станут возможны! Хоть раз за вечность не будь дурой. И к тому же, даже если не сделаешь шаг сама, все случиться само собой, просто медленнее. Вы слишком сильно связаны. Не сегодня — так завтра...»
— Жизнь... но зачем мне жизнь, если его не станет? Я не могу...
— «Справишься», — в голосе даже намек на сочувствие появился, — «Живые всегда как-то справляются. Ты ведь не думаешь, что твой Леша все эти годы жил монахом? Два брака, ребенок... Он помнил тебя, но жил дальше. У русалок есть только прошлое, а у людей — еще и будущее».
— А если я не хочу будущего без него?
— «Ну, это твое будущее, твой выбор. Решай скорее, пока он не проснулся и не решил за тебя».
Кажется, целую вечность смотрю на милое мне лицо. «Голос» прав, особого выбора нет, да и никогда не было. Хочу поцеловать моего любимого, но не решаюсь, и просто тихо ухожу в соседнюю комнату. Здесь в шкафу груда самой разной одежды, которую для меня накупил Леша в первые дни, когда еще думал, что меня удастся вытащить на улицу или в общество других людей. Стоило немалых трудов убедить его, что это невозможно. Так что почти все вещи еще в упаковке. Одеваюсь быстро и тихо, не особенно вникая, что именно попадается под руку, и лишь стараясь не выделяться. Закрыв за собой дверь квартиры, с минуту собираюсь духом: до реки далеко, и встречи с людьми неизбежны. Я, теперь, конечно куда больше похожа на них, но мало ли...
Но ничего, я доберусь. Связывающие Лешу и меня нити по-прежнему щедро питают меня энергией, но их можно разорвать. Надо просто уплыть подальше. Русалки обычно не уходят далеко от мест, где все случилось, но пусть я буду первым исключением. В конце концов, моя река впадает в океан, а уж по морским водам я доберусь до куда угодно. Например, в Австралии сейчас весна.
До берега добиралась автостопом. Водители охотно подбирали одинокую голосующую девушку, но почему-то по пути — робели и даже не пробовали приставать. То ли мои силы ушли еще не полностью, и сквозь реальный облик проскальзывали задевающие их душу черты, то ли просто перемудрила с одеждой. За двадцать лет можно и отстать от моды.
Река встречает меня промозглым холодом. Снега еще нет, но приход ледяных туч не за горами. Снова смотрю на посеревшую речную гладь и грустно улыбаюсь: я совершила полный круг. Даже погода похожа. Не обращая внимание на охватившую тело дрожь, стягиваю с себя одежду. Вот и все, осталась пара шагов, и вода примет глупую беглянку в свои объятья, укроет, утешит. Интересно, снова придется тонуть, или на этот раз все пройдет легче? Сзади раздается какой-то шум, но это уже не важно. Вообще больше ничего не важно: мир живых, где я незваной гостьей провела несколько месяцев, больше не должен держать меня.
Ледяная вода обжигает ноги, но я упрямо захожу все глубже. Еще пара шагов, и можно будет нырнуть,... но в этот момент чьи-то сильные руки обхватывают меня и выдергивают из воды на берег, словно морковку из грядки. В ярости вырываюсь, но сейчас я — почти человек, а захватчик держит крепко. Когда же наконец мне удается развернуться, я наталкиваюсь взглядом на глаза Алексея. Он в ярости, и при этом — безумно испуган. А еще ему больно, и это лишает меня последних сил, гася волю к сопротивлению.
— Аля, — поняв, то я больше не вырываюсь, он
