служанка, старавшаяся особо угодить княгине, оказаться нужной и незаменимой, тут же отстранялась; внимание, привязанности и симпатии Ульяны ревностно оберегались. Девушка не давала себе отчета в том, что ее жизнь теперь полностью контролируется подругой, которая теперь старалась оказывать влияние на ее решения.
Асия старалась настроить княгиню против тех, кого считала угрозой для себя и своих отношений с любимой. Даже со своим отцом в его редкие приезды Ульяна стала вести себя очень сдержанно, вспоминая лишь о том, как после ее замужества он стал сурово отзываться о ее подруге, при этом забывая, что долгие годы он проявлял об Асе заботу, какую мало кто будет проявлять к чужому человеку.
Но главным врагом девушки был Владислав. Она находила в себе все меньше сил мириться с чувствами Ульяны к нему. Она могла бы отравить его, ей не составило бы труда пронести яд в покои князя и княгини, но она осознавала, что овдовев, не будучи матерью наследника, Ульяна снова будет выдана замуж, и неизвестно, как сложатся ее отношения с супругом, и будет ли Асе место в ее новой жизни. Владислав тепло относился к близкой подруге обожаемой жены, хотя все же воспринимал ее исключительно как служанку, и его не смущало ее постоянное присутствие при Ульяне.
— Почему он не берет тебя с собой, когда уезжает? Даже когда едет недалеко? — спрашивала Ася, намыливая волосы подруги. — Я знаю, каковы мужчины. Им всегда мало одной женщины, они всегда оставляют жен дома, пока развлекаются с блудливыми девицами. Он князь, он может получить любую.
Девушки мылись в большой купальне, наполненной горячей водой, Ульяна сидела на коленях, пока стоящая за ней по пояс в воде Ася мыла ей волосы. Как всегда она слушала все, что хотела сказать ей подруга, пытаясь верить ее словам, несмотря на то, что они заставляли ее грустить. Она пыталась представить, как Владислав делит постель с другой женщиной, как целует ее, обнимает. Она не испытывала страдания и боли, но она ревновала его тело, которым не хотела делиться. Будто боялась, что другая лишает ее того пыла, которым он мог бы насыть ее.
— Ты не должна расстраиваться, милая, — Ася наклонилась к ней и обняла за шею, прижавшись губами к ее макушке, — мужчины не стоят того. Он тебе не нужен, пусть уходит.
Промыв волосы Ульяны, Ася помогла ей подняться и стала намыливать ее спину, плечи, спускаясь к крепким бедрам, скользя по ягодицам, скрытым пенной водой. Она обвила руками тонкую талию княгини и принялась гладить ее живот.
— Он нужен мне, Ася, — прошептала Ульяна, — я привыкла к нему. Я хочу его. Знаю, что тебе неприятно это слышать, но та любовь, что между нами, — она обернулась и притянула Асю к себе, обвив ее шею руками, — не такая же, какую внушает мне он. Вы оба дороги мне, милая.
Ульяна губами приникла к губам Аси, ее руки переместились на талию девушки, крепко обхватывая ее ладонями.
Прижавшись к любимым губам, Ася крепко обхватила намыленными руками ее ягодицы и сжала их, притягивая ее бедра к своим. Захваченная долгожданным поцелуем, Ульяна позволила Асе протолкнуть кисть между ее бедер и чуть расставила ноги, отдавшись ощущениям нежной мягкой ладони, легко скользящей по половым складочкам, сжимающей их и оттягивающей. Ей очень хотелось ощутить длинные пальчики в своем лоне, и Ася не заставила себя умолять.
— Я люблю тебя, Ася, люблю больше всех на свете, — в экстазе шептала Ульяна, сдаваясь под натиском ласкающих ее рук, ее поднятая нога прижималась под водой к бедру Аси, давая той возможность глубже проникать в ее тело, — Я бы все отдала за то, чтобы всегда быть с тобой. Мне никто больше не нужен.
Ульяна еле стояла на ногах, возносимая к вершинам удовольствия, одной рукой она ухватилась за кисть Аси, не давая ей покинуть свое тело, другой сжимала темные густые волосы, притягивая любимое лицо ближе, чтобы целовать ее губы. Но никакие жаркие поцелуи не могли
