Спустя пару дней старпом шёпотом поведал мне занимательную историю. Короче говоря, попросил он стальную леди, чтобы она вечером прислала ему одну из новеньких девушек. Так и сказал:
— Тамара Альбертовна, мне вон ту рыженькую.
Но получил категорический отказ. Такого раньше никогда не бывало.
— Но, почему? — искренне удивился старпом.
— Я её ещё сама не трахала! — рявкнула стальная леди и так глянула, что бедный старпом аж отпрыгнул от неё.
А мне всё не давал покоя разговор с Машей и Дашей тогда, у меня в каюте. Я был убеждён, что наша директриса — законченная лесбиянка. Хотя девчонки дружно отрицали это. И так как стальная леди обожала вести непристойные разговоры, чем часто вводила меня в смущение, то я, наконец, решился спросить её напрямую. Как-то после ужина мы остались с ней за столом одни. Без всякой подготовки я и задал ей свой вопрос. Она, ни сколько не растерявшись, облокотилась на стол, кокетливо поджав кулаками щёки, и, мечтательно закатив глаза, выдала:
— До сих пор не могу решить, что мне нравится больше: когда меня трахает мужчина, или когда я трахаю женщину.
Её ответ поверг меня в шок. После этого с подобными вопросами больше я к ней никогда не приставал.
А творила она на судне, что хотела. Её теория о том, что у мужчины не должно оставаться лишней спермы в яйцах, чтобы быть ручным и послушным, работала. Мне бы давно следовало устроить глобальную проверку всему её заведыванию, но, по правде, не мог я этого сделать. Во первых очень уставал на службе. А потом, после приборок в моей каюте, становился каким-то опустошённым. Ко всем её художествам относился с всё поглощающим чувством апатии. Просто мне было на всё наплевать.
Однажды, на одном из праздников, которые периодически устраивались для пассажиров, когда веселье было в самом разгаре, она подошла ко мне.
— Кого бы вы хотели увидеть у себя сегодня? — улыбаясь, кокетливо пропела она. Она в последнее время вообще перестала меня
стесняться и вела себя порой вызывающе.
— Вас! — грубо отрезал я, неудачно пошутив. Она ни сколько не смутилась. С обворожительной улыбкой пожала плечами и пошла прочь.
Я, сколько требовала необходимость присутствия здесь капитана, постоял ещё немного
и удалился. Неторопливо обошёл всё судно. Веселились на всех палубах. Поднялся на мостик, проверил вахтенную службу. Всё было в прядке. Оставшись всем доволен, пошёл к себе.
Открыв дверь своей каюты, я опешил... Стол в гостиной был красиво сервирован фруктами и конфетами. Горели свечи, отражаясь в винных бутылках и фужерах. И над всем над этим хлопотала Тамара Альбертовна. Одета она была, как-то странно. На ней был толстый махровый халат ниже колен, повязанный поясом и ярко красные, конечно на высоком каблуке, туфли.
Увидев меня, она оставила свои хлопоты и склонилась в низком реверансе, скромно опустив голову и прикрыв глаза своими длиннющими ресницами. Так и замерла. Полы халата при этом немного разошлись, показывая, что под ним ничего нет. Оторопев, я стоял, не в силах пошевелиться. А она, как присела в реверансе, так и застыла. Наконец, я очнулся. Закрыл дверь и подошёл к ней. Она продолжала стоять передо мной, скромно склонившись. Я обнял её, заставляя подняться. При этом поясок ослаб, и халат, как-то сам собой, пополз у неё с плеч. Я замялся на секунду.
Я уже взрослая девочка, — пропела она низким грудным голосом, помогая освободить себя от одежды. Я бросил халат на спинку кресла. Она стояла передо мной совершенно нагая. Мой рост выше среднего. Но на своих каблуках она оказалась вровень со мной. Так и стояла глаза в глаза, прожигая меня пронзительным взглядом. В её огромных тёмных глазах уже не осталось и следа от притворной скромности. Они светились и искрились лукавством. Да! В них действительно можно было утонуть.
— Прошу к столу, — грациозно повела она рукой.
Наверное, невероятно представить себе такую
